Наше идеологическое лицо ( О солидаризме и НТС)

С.А Левицкий

 Статья написана в 1952 году, когда идеологическое лицо НТС было именно таким как в ней описано «Сейчас же НТС превращается в прагматичную демократическую партию, которая выносит за скобки вопрос духовного призвания России. Нынешнее пополнение НТС выросло в СССР и часто не приобщено к русской традиции, не видит общемiрового масштаба нынешнего смутного времени. ... Вот и снизился духовный потолок организации» - М.В. Назаров  - видный в прошлом деятель НТС .

Основы органического мировоззренияНационально-Трудовой Союз, в отличие от многих иных политических партий, сложился не по конъюнктурным, но по более глубоким — идейным мотивам. С самого начала члены Союза живо ощущали, что на место отживающих свой век идей должны стать новые, способные отвечать чаяниям масс и духу времени. Союз всегда искал творческую идею нашего будущего. «Мы не назад, мы — вперед». Союз избегал непредрешенческих позиций в самых важных вопросах — социального устроения будущей России. Союз искал положительной, а не только отрицательной идеи, он стремился быть не только «против», но и «за».

Выношенные в душах союзников идеи оказались в основном созвучными чаяниям тех, кто в годы войны хотел активно бороться за дело освобождения нашей страны. Первое политическое объединение старой и новой эмиграции происходило в те годы преимущественно, пусть не всегда осознанно, на платформе союзных идей. Содержание нашей идеи было подсказано нашей непримиримостью к большевизму, хотя идея наша не исчерпывается этим признаком отрицания.

Союз есть воинствующее братство на основе служения. Служения России. Но не всякой России. Атеистическая и коммунистическая Россия была бы для нас абсолютно неприемлема. И если мы ведем борьбу за народ и против режима, то потому, что мы верим и знаем, что народ наш внутренне не принял безбожной лжи коммунизма и оказывает насильственной власти посильное сопротивление. Мы любим нашу родину, но не слепой, а зрячей любовью, мы хотим видеть ее освобожденной от тирании. Как нам ни дорого тело России, нам еще дороже ее душа. Душа же всегда светится той идеей, которой она служит. Поэтому, в отличие от фашистов, мы никогда не сделаем наш народ верховным критерием добра и зла. Наоборот, стремясь стать достойными народа, мы будем стремиться также и к тому, чтобы и народ был бы достоин той идеи, которую он призван воплотить. А «идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности» (Вл. Соловьев)!.

Поэтому мы толкуем пословицу «глас народа — глас Божий» не в смысле обожествления народа, а в том смысле, что народ, в его соборном целом, более восприимчив к высшей справедливости, чем отдельная личность. Служа, таким образом, России, мы служим ей в свете сверх-национальной идеи.

Наш российский национализм глубоко отличается от национализма в европейском смысле этого слова. Нам чужд дух горделивого самопревозношения или расовой ненависти. Россия, по существу, больше чем нация в обычном смысле этого слова; она есть семья народов, включающая в себя входящие в нее народности без поглощения их национальной самобытности: Россия есть исторический наднациональный организм, во многом аналогичный государственному единству Соединенных Штатов Америки. (Поэтому и украинец, и белорус, и даже грузин или татарин могут, не теряя своего национального лица, быть россиянами.) Этот общероссийский патриотизм не имеет, конечно, ничего общего с так называемым «советским патриотизмом», который есть не что иное, как очередная конъюнктурная маска воинствующего коммунизма.

Мы вовсе не хотим «слияния всех населяющих российские просторы народов во всероссийском море»2. Мы хотим только продолжать нашу историческую традицию свободного включения во всероссийский организм тех народов, представители которых нередко принимали участие в общеимперском и общекультурном строительстве.

Поэтому те народы, которым чужд общероссийский дух соборности, естественно, не будут сожительствовать во всероссийском организме в рамках одного государства.

Поэтому же в спорных случаях мы предлагаем плебисцит. Мы — за общероссийское единство, но в духе свободы, а не принуждения.

* * *

Опасность фанатизма для нас исключена тем, что наша идеология, наше мировоззрение не возводится нами в ранг Абсолюта. Наша идея не есть для нас идол, ибо она укоренена в христианстве. Солидаризм есть светская идея, вытекающая, однако, из религиозного
первоисточника.

Поэтому, что касается нашего отношения к православной церкви, мы признаем себя ее верными сынами. Первоистоки нашего мировоззрения восходят к православию. И одной из первых реформ в будущей России будет восстановление православной церкви, гонимой и отчасти используемой в своих целях безбожной властью.

Церковь для нас — высший морально-мистический авторитет, но мы не хотим смешивать Божье и Кесарево, памятуя, что вмешательство церкви в политику приводит неизбежно к политизации церкви.

Иерархия идей нашего мировоззрения представляется, следовательно, в следующем виде: идеализм, освященный христианским миропониманием, — утверждение духовных основ и духовного смысла жизни, солидаризм (как социальная проекция идеи братства) и национализм в смысле служения человечеству через служение нации.

Однако в наше время среди некоторых, особенно левых, кругов популярен тезис о том, что вместо идеологии политической партии достаточно декларировать демократические свободы и приступить затем сразу к конкретным программным положениям о характере строя будущей России. Всякое же философское углубление идеологии может привести, по мнению этих кругов, к «диктатуре мировоззрения» (пусть идеализма, а не диамата). В подобной «идеократии» многие видят прямую угрозу проповедуемой тем же солидаризмом идее свободы. Говорящие так обыкновенно имеют в виду примеры большевизма и национал-социализма. Обжегшись на молоке, нередко принято дуть на воду. Отсюда рождается «идиосинкразия»3 — отвращение от всякой идеологии, образовавшееся после трагических опытов большевизма и фашизма.

В таком взгляде малая доля истины смешана с большим извращением понятий, ибо парадоксальным результатом подобной идиосинкразии является сознательный или бессознательный отказ от всякой идеологической борьбы с большевизмом, а заодно и от всякого идеологического строительства, т.е. обскурантизм и мракобесие.

Хотим мы этого или не хотим, политика де-факто стала идеологической. Разделение мира идет сейчас в основном не столько по линии национальных интересов, сколько по линии идеологических блоков. Агрессия коммунизма (в том числе и идеологическая) вынуждает, хотя бы в порядке самозащиты, также к идеологическому сопротивлению.

Зло заключается не в «идейности» политики, а в ее одержимости «бесчеловечными идеологиями», примерами которых могут служить коммунизм и фашизм.

Политика, лишенная руководящей идеи, имеет склонность вырождаться в политиканство, в конъюнктурное маневрирование, заботящееся в лучшем случае лишь о нуждах ближайшего дня и слепое к более или менее отдаленному будущему.

Политики такого конъюнктурного типа могли бы повторить знаменитое изречение: «после меня — хоть потоп». И хуже всего то, что потоп этот действительно угрожает, что коммунистическая политика нацелена на более отдаленное будущее, чем политика большинства демократических стран. В настоящее время коммунизм более идеен, чем демократия, хотя идея коммунизма есть идея зла. Но когда целеустремленной идее зла противопоставляется безыдейность и конъюнктурная политика сохраняет status quo, то большие шансы на успех может иметь, увы, злая устремленность.

Ибо демократическая форма не обладает иммунитетом по отношению к своему содержанию, и порочное содержание может свести на нет весь смысл демократических свобод при временном сохранении их формального внешнего возрождения. В случае массовых одержимостей, для которых наша эпоха дает такую благодатную почву в массовой психопатологии, демократия может самым демократическим образом ликвидировать себя самое. Идея демократии (включая ее либералистическое ядро) нуждается в высшем образовании, в гарантиях высшего порядка, освящении высшей правдой.

Солидаризм означает демократические свободы плюс гарантии их сохранения.

Формально или отрицательно понимаемая свобода, как и чисто формально понимаемая демократия, не создают еще пафоса свободы. Бороться против коммунизма при помощи устарелых и импотентных идей либерализма значит не учитывать тех жизненных и идеологических сдвигов, которые произошли за последние десятилетия, равноценные прежним столетиям. Ибо либерализм, с его философским релятивизмом, т.е. представлением об относительности ценностей, не обладает иммунитетом против коммунистического яда.

Эпоха неограниченной свободной конкуренции и экспансии, эпоха узкогосударственных интересов приходит к концу. В большом прежде мире стало очень мало места.

В настоящее время свобода нуждается в самоограничении (мы повторяем — не во внешнем ущемлении, но в свободном самоограничении). Теперь почти во всех областях жизни (экономической, политической и пр.) нужна солидаризация частных интересов во имя их гармонии. Мир должен или свободно солидаризироваться, или погибнуть. Во избежание недоразумений подчеркиваем, что под «солидаризацией» мы, разумеется, не имеем в виду необходимости принятия солидаристического учения.

Идея может быть побеждена только идеей. Дело здесь — не в создании единоспасающей идеологии. Идея свободы исключает идеологическое однообразие, ибо в доме истины обителей много4. Но каждое движение, если оно всерьез хочет бороться с воинствующим коммунизмом, нравственно обязано пересмотреть свое нередко обветшалое идеологическое оружие и взяться за труд реабилитации самой идеи свободы. Задача нового «оправдания свободы» стоит перед каждым движением, исповедующим свое определенное социально-политическое «кредо». Ибо переходу свободы в контрнаступление должно сопутствовать новое самосознание свободы.

Солидаризм ставит вопрос о свободе радикально: выдвижением на первый план положительного (а не отрицательного только) понимания свободы как служения сверхличным и сверхобщественным ценностям. Благосостояние личности и общества может быть гарантировано не односторонним самоутверждением личности или общества и не половинчатым компромиссом между ними, а служением как личности, так и общества тому, что выше их обоих, — правде Божией и человеческой. Это означает, что ограничению должен быть подвергнут эгоистический произвол, но не свобода мысли и творчества, т.е. свобода в собственном смысле этого слова.

Для борьбы с коммунизмом необходимо самое широкое объединение сил, ставших на сторону свободы. Партийные и национальные разногласия должны отступить на задний план перед необходимостью создания самого широкого блока. В этом блоке не место лишь группировкам, исключающим самих себя — справа или слева — своей нетерпимостью.

Но объединение сил предполагает наличие этих сил. И координация идеологических движений предполагает наличие идеологической устремленности. Поэтому необходимость самого широкого объединения не исключает осознания тех положительных задач, которые данные партии или группировки ставят перед собой. Одержимости коммунистов их
принципиальные противники должны противопоставить одушевленность идеей свободы.

Вера в свою идею, если идея эта понимается не в духе свободы, может выродиться в нетерпимый к инакомыслящим фанатизм. Но терпимость без веры в свою идею сплошь и рядом вырождается в равнодушие к истине, подрывающее волю к борьбе с воинствующей ложью.

Отсюда следует, что никакое социально-политическое мировоззрение не имеет права брать монополию на истину. Но отсюда также следует, что отказ от идеологического строительства отражает неверие в силу идеи. Одушевляющей идеей демократии является идея свободы, а не свобода от идеи. В наше время положение «на идеологическом фронте» таково, что свобода мировоззрения может быть обеспечена только мировоззрением свободы, а не свободой от мировоззрения.

С этой точки зрения солидаризм представляет собой попытку построения мировоззрения положительного свободы в ее проекции на социально-политическую плоскость и особенно ее проекции на будущий строй нашей страны.

Солидаризм ищет согласования между идеями свободы и социальной справедливости путем их органического синтеза в идеях братства и служения. В этом отношении солидаризм продолжает лучшие традиции русского славянофильства. Русское славянофильство, глубоко правое в своем утверждении православных и национальных основ нашей культуры, нередко вступало в союз с силами социально-политической реакции. С другой стороны, русское западничество, в своем осознании необходимости либеральных реформ, слишком часто вступало в союз с силами духовной реакции — с атеистической и материалистической философией. В противоположность этому, русский солидаризм стремится к духовному возрождению без омрачения его политической реакционностью и к социальному реформаторству без омрачения его бездушным материализмом и атеизмом. Иначе говоря, русский солидаризм есть органический синтез
религиозно-национального мессианства славянофилов с социально-политическим реформаторством западников.

Солидаризм стремится к самосохранению вечных ценностей нашего великого прошлого, но он не отождествляет при этом прошлое с вечным.  Он видит в нашем прошлом достаточно грехов, повторять которые было бы безумием.

Солидаризм понимает, что победа над темными силами коммунизма невозможна без духовного возрождения. И он понимает, что новое вино нельзя наливать в старые мехи5. Мы — не за реставраторство, а за духовное возрождение России. Поэтому, с благоговением склоняясь перед величием исторического прошлого, мы устремлены в будущее — к той России, «что родиться должна».

_________________________________________________________________

1 Цитата из статьи «Русская идея». См.: Соловьев B.C. Сочинения в 2-х тт. М., 1989, т. 2, с. 220.
2 Парафраз цитаты из стихотворения A.C. Пушкина «Клеветникам России»(1831): «Славянские ль ручьи сольются в русском море?» {Пушкин A.C.Собрание сочинений. В 10-ти т. М., 1981, т. 2, с. 205).
3 Идиосинкразия (от греч. ïôioç — своеобразный, необычный и аиукраaiç — смешение) — болезненная реакция, возникающая у отдельных людей на раздражители, которые у большинства других не вызывают подобных явлений.
4 Парафраз евангельского изречения: «В доме Отца Моего обителей много» (Ин. 14, 2).
5 Мф. 9, 17: «Не вливают также вина молодого в мехи ветхие...»

Левицкий Сергей Александрович.Свобода и ответственность: «Основы органического мировоззрения» и статьи о солидаризме / Составление, вступительная статья и
комментарии В.В. Сапова. — Москва, Посев. 2003.  с.с.300-305