9.01.1905 (22.01). – Провокация "Кровавое воскресенье" – начало "первой русской революции"

Провокация "Кровавое воскресенье"

"Кровавое воскресенье" 9 января 1905 г. было спланированной провокацией и стало началом "первой русской революции", на разжигание которой, пользуясь русско-японской войной, міровая закулиса бросила огромные деньги.

Подготовка провокации началась за несколько дней до шествия с распространения листовок и забастовок, устраиваемых революционными агитаторами на оборонных предприятиях. Позже в полицейских сводках отмечалось участие в этом японских и английских агентов.

Петербургский комитет РСДРП вынустил листовку "Ко всем рабочим Путиловского завода": "Нам нужна политическая свобода, нам нужна свобода стачек, союзов и собраний...". 4 января началась забастовка на Обуховском и Невском заводах, 5 января к ним присоединились рабочие Франко-русского судостроительного завода и Семянниковского завода. К 8-му января забастовка охватила более ста тысяч человек.

Организатор "мирного шествия" 9 января бывший священник Гапон (запрещенный в служении, а затем и лишенный сана) был связан и с охранным отделением (якобы для удержания требований рабочих в законопослушном русле), и с социалистами-революционерами (через некоего Пинхаса Рутенберга), то есть играл двойную роль. Призвав рабочих на мирную демонстрацию к Зимнему дворцу с петицией к Государю Николаю II, провокаторы готовили совсем не мирное столкновение с пролитием крови.

Сам Гапон впоследствии так объяснял начало всеобщей забастовки в Петербурге:  «Я избрал именно эти заводы, потому что знал, что как раз в это время они выполняли весьма серьезные заказы для нужд войны».

Петербургский комитет РСДРП выпустил прокламации "Ко всем петербуржским рабочим" с призывом к свержению самодержавия и "К солдатам" с призывом не стрелять в народ.

При этом революционные агитаторы распространяли слух, что Царь сам хочет встретиться со своим народом. Якобы он бессилен справиться с чиновниками и барами, хочет помочь народу, а дворяне не дают, и Царь якобы просит православный народ одолеть общих врагов. Рабочим объявили о Крестном ходе, который, действительно, начался с молебна о здравии Царской Семьи. Однако в текст петиции без ведома рабочих были внесены требования прекращения войны с Японией, созыва Учредительного собрания, отделения Церкви от государства и «клятвы Царя перед народом» (!).

Накануне вечером, 8 января, Государь ознакомился с содержанием гапоновской петиции, фактически ‒ революционного ультиматума с неосуществимыми экономическими и политическими требованиями (отмена налогов, освобождение всех осужденных террористов), и принял решение проигнорировать его как недопустимый по отношению к государственной власти. При этом министр внутренних дел князь П.Д. Святополк-Мирский успокоил Царя, заверив, что, по его данным, ничего опасного и серьезного не предвидится. Поэтому Царь не счел нужным приезжать из Царского Села в столицу.

Гапон же прекрасно понимал, что готовит провокацию. Он заявил накануне на митинге: «Если... не пропустят, то мы силой прорвемся. Если войска будут в нас стрелять, мы будем обороняться. Часть войск перейдет на нашу сторону, и тогда мы устроим революцию. Устроим баррикады, разгромим оружейные магазины, разобьем тюрьму, займем телеграф и телефон. Эсеры обещали бомбы... и наша возьмет» (отчет о демонстрации в "Искре" № 86)...

Еще до кровавых событий М. Горький выступил с речью на заседании Вольного Экономического общества, заявив: «Сегодня в России началась революция. Шаляпин дает на революцию 1000 рублей, Горький – 1500 рублей...». Однако план рухнул из-за того, что войска не перешли на сторону бунтовщиков. Кое-где и рабочие избивали агитаторов и устроителей баррикад с красными флагами: "Нам это ни к чему, это жиды воду мутят...".

Уже после достигнутого кровопролития Гапон откровенничал в своих воспоминаниях:

«Я подумал, что хорошо было бы придать всей демонстрации религиозный характер, и немедленно послал нескольких рабочих в ближайшую церковь за хоругвями и образами, но там отказались дать нам их. Тогда я послал 100 человек взять их силой, и через несколько минут они принесли их. Затем я приказал принести из нашего отделения царский портрет, чтобы этим подчеркнуть миролюбивый и пристойный характер нашей процессии. Толпа выросла до громадных размеров... "Прямо идти к Нарвской заставе или окольными путями?" - спросили меня. "Прямо к заставе, мужайтесь, или смерть или свобода", - крикнул я. В ответ раздалось громовое "ура". Процессия двигалась под мощное пение "Спаси, Господи, люди Твоя", причем когда доходило до слов "Императору нашему Николаю Александровичу", то представители социалистических партий неизменно заменяли их словами "спаси Георгия Аполлоновича", а другие повторяли "смерть или свобода". Процессия шла сплошной массой. Впереди меня шли мои два телохранителя... По сторонам толпы бежали дети..., когда процессия двинулась, полиция не только не препятствовала нам, но сама без шапок шла вместе с нами... Два полицейских офицера, также без шапок, шли впереди нас, расчищая дорогу и направляя в сторону встречавшиеся экипажи». Шествие шло к центру города несколькими колоннами с разных сторон, их общая численность достигала 200 тысяч человек.

Гапон читает петицию в собрании рабочих. Неизвестный художник.

В это же время в городе были повалены телефонные столбы и построены баррикады в нескольких местах, разгромлены две оружейных лавки и полицейский участок, предприняты попытки захватить тюрьму и телеграф. В ходе шествия были сделаны провокационные выстрелы в полицию из толпы. Войска, совершенно не подготовленные к противодействию таким массовым выступлениям городского населения, оказались вынужденными противостоять напору толп с разных сторон города и принимать решения на месте в ответ на выстрелы из толпы.

Генерал-майор Самгин докладывал: «Около 1 часа дня толпа на 4-й линии, значительно увеличившись в числе, стала устраивать проволочные заграждения, строить баррикады и выкидывать красные флаги. Роты двинулись вперед... Во время движения рот из дома № 35 по 4-й линии, а также из строящегося дома напротив него, бросались кирпичи, камни и были произведены выстрелы. На Малом проспекте толпа сплотилась и стала стрелять. Тогда одной полуротой 89-го пех. Беломорского полка было произведено 3 залпа... На Васильевском острове войсками было задержано за грабеж и вооруженное сопротивление 163 человека».

Также и в других частях города колонны шествия были остановлены и рассеяны войсками. Ни одна из колонн до Дворцовой площади не дошла, и на ней никого не расстреливали.

Говоря о поспешном приказе испуганного начальства, приказавшего стрелять, следует также вспомнить, что атмосфера вокруг царского дворца была очень напряженной, ибо тремя днями ранее было совершено покушение на Государя. 6 января, во время крещенского водосвятия на Неве в Петропавловской крепости произвели салют, при котором одна из пушек выстрелила боевым зарядом в сторону Императора. Выстрел картечью пробил знамя Морского корпуса, поразил окна Зимнего дворца и тяжело ранил дежурившего жандармского пристава. Офицер, командовавший салютом, сразу же покончил с собой, поэтому причина выстрела осталась тайной. Сразу после этого Государь с семьей уехал в Царское Село, где находился до 11 января. Таким образом, Царь о происходящем в столице не знал, никаких приказов не отдавал, его не было в тот день в Петербурге, – однако вину за происшедшее революционеры и либералы приписали ему, называя с тех пор "Николаем Кровавым".

Расстрел рабочего шествия 9 января 1905 года. Кадр из советского фильма «Девятое января» (1925)

Ленин в своей статье 18 (31) января 1905 года в газете "Вперед" привел цифру в 4 600 убитых и раненых. Подобные цифры сообщали и иностранные агентства. БСЭ также дает ложную цифру: "более тысячи убитых и свыше двух тысяч раненых".

Согласно официальным полицейским сводкам, за 9 и 10 января погибло 96 человек и более 333 ранено; окончательные цифры: 130 погибших и 299 человек раненых, в том числе полицейские и военные.

Между тем Государь, получив известие о происшедшем, записал в тот день в дневнике, несколько нарушив свой обычный сухой стиль конспекта текущих событий: «Тяжелый день! В СПб произошли серьезные безпорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело!..».

18 января Государь отправил в отставку министра внутренних дел Святополк-Мирского, министр юстиции Н.В. Муравьев также ушел в отставку. Назначенный новый генерал-губернатор столицы Д.Ф. Трепов прекратил волнения в городе без новых жертв.

Всем пострадавшим и семьям погибших по распоряжению Государя были выплачены пособия размером в полуторагодичный заработок квалифицированного рабочего. 19 января Царь принял депутацию рабочих от больших фабрик и заводов столицы, которые уже 14 января в обращении к митрополиту Петербургскому выразили полное раскаяние в происшедшем: «Лишь по своей темноте мы допустили, что некоторые чуждые нам лица выразили от нашего имени политические вожделения» и просили донести это покаяние до Государя.

Однако революционеры-провокаторы своего добились, теперь оставалось муссировать страсти. В ту же ночь, 9 января, Гапон (он бежал с шествия при первых же выстрелах) опубликовал призыв к бунту, который, из-за пролитой крови и главным образом из-за подстрекательства большей части печати, во многих местах России вызвал волнения, длившиеся более двух лет. В октябре вся страна была парализована забастовкой, в декабре в Москве большевики попытались устроить вооруженное восстание, вызвавшее много жертв...

В послании от 14 января Св. Синод дал провокации 9 января следующую оценку:

«Великим бедствием посетил Господь наше дорогое Отечество. Вот уже скоро год, как Россия ведет с язычниками кровопролитную войну за свое историческое призвание насадительницы христианского просвещения на Дальнем Востоке, за честь и достоинство, поруганные неожиданно-дерзким нападением врага. Как ни отклонял от себя эту войну исполненный миролюбия, благочестивейший Государь наш, но война была навязана России. Тяжкое испытание Божие надлежало бы принять всем с сознанием своих грехов, с чувством покаяния, в смирении пред неисповедимыми путями промысла Божия о России. Но многие, в своей гордости и самонадеянности, думали легко и скоро победить врага.

И вот начинаются тягчайшие испытания нашей веры, нашего смирения.

Христолюбивое воинство наше явило миру чудеса храбрости и терпения в отдаленной и чуждой стране. Невзирая на доблесть героев защитников, пала твердыня наша на Дальнем Востоке — крепость Порт-Артур, и по воле Божией не настал еще конец борьбы, на которую должны быть собраны все народные силы.

В столь тяжком испытании, постигшем возлюбленное наше Отечество, все сыны его, от мала до велика, от вельможи до простолюдина, должны бы явить горячую веру в Бога, излить пламенные молитвы ко Господу, омыть грехи свои слезами покаяния, единодушно встать на защиту Веры, Царя и Отечества, принять, по слову святого апостола, всеоружие Божие, дабы противостать в день злой и, все преодолев, устоять (Ефес. VI, 13). Но вот новое испытание Божие, горе — горшее первого посетило наше возлюбленное Отечество.

В столице и других городах России начались стачки рабочих и уличные беспорядки. Люди русские, искони православные, от лет древних навыкшие стоять за Веру, Царя и Отечество, подстрекаемые людьми злонамеренными, врагами Отечества, домашними и иноземными, десятками тысяч побросали свои мирные занятия, решились скопом и насилием добиваться своих будто бы попранных прав, причинили множество беспокойств и волнений мирным жителям, многих оставили без куска хлеба, а иных из своих соображений привели к напрасной смерти, без покаяния, с озлоблением в сердце, с хулою и бранью на устах.

Преступные подстрекатели простых рабочих людей, имея в своей среде недостойного священнослужителя, дерзновенно поправшего святые обеты и ныне подлежащего суду Церкви, не устыдились дать в руки обманутым ими рабочим насильственно взятые из часовни честный крест, святые иконы и хоругви, дабы, под охраною чтимых верующими святынь, вернее вести их к беспорядку, а иных на гибель. Всего прискорбнее, что происшедшие беспорядки вызваны и подкупами со стороны врагов России и всякого порядка общественного. Значительные средства присланы ими, дабы произвести у нас междоусобицу, дабы отвлечением рабочих от труда помешать своевременной посылке на Дальний Восток морских и сухопутных сил, затруднить снабжение действующей армии всеми необходимыми для нее припасами и тем навлечь на Россию неисчислимые бедствия. Врагам нашим нужно расшатать твердыни наши — веру православную и самодержавную власть царскую. Ими Россия жива, на них возросла и окрепла и без них погибнет...

Подумайте, возлюбленные братья, какое тяжелое горе причиняется сим Венценосному Вождю земли Русской, какая скорбь омрачит души наших мужественных воинов, когда они услышат о нестроениях внутри Отечества, в самой столице его, какую силу даст наша рознь врагам нашим.

Но, воистину, не по беззакониям нашим творит нам Господь и не по грехам нашим воздает нам. Видим в сих испытаниях Божиих благодеющую нам Десницу Всевышнего, его же бо любит Господь, наказует. Он, Премилосердный, наказует нас, дабы все мы не погибли в конец, но пришли к покаянию...».

Имя провокатора "Попа Гапона" стало нарицательным, а судьба его была незавидна. Сразу после провокации он скрылся за границу, но к осени вернулся в Россию с покаянием и, обеляя себя, стал печатно разоблачать революционеров. Начальник петербургского охранного отделения А.В. Герасимов описывает в своих воспоминаниях, что Гапон рассказал ему о плане убить Царя при выходе его к народу. Гапон ответил: "Да, это верно. Было бы ужасно, если бы этот план осуществился. Я узнал о нем гораздо позже. Это был не мой план, но Рутенберга… Господь его спас…".

28 марта 1906 г. Гапон был по решению ЦК партии эсеров казнён все тем же Рутенбергом в поселке Озерки. "Мавр сделал свое дело..." – и был убран для сокрытия следов провокации. Как сообщает еврейский источник, Рутенберг после этого «прошел в Италии в 1915 г. обряд возвращения в иудаизм с полагающимся ему бичеванием, сблизился с Жаботинским, затем с Вейцманом и Бен-Гурионом, участвовал в попытке организации Еврейского легиона... В 1922 г. навсегда переселился в Палестину».