ЗАКАТ ВИЗАНТИИ И ВОЗВЫШЕНИЕ МОСКВЫ

Вл. МАЕВСКИЙ

В середине ХУ века Русь вступила в поворотную эпоху своей истории. Государство, которое образовала Москва из объединенных русских Земель, было еще очень мало территориально: в конце княжения Василия Темного, когда великий сын его Иван III, принял бразды правления, Московская Русь владела не более, чем 16-ью тысячами квадратных миль. Весь север русской равнины принадлежал независимой республике — Господину Великому Новгороду; Западная Русь, — не только Белоруссия, но и Смоленщина с другими прилегающими к ней частями Великой Руси, — входили в состав Литвы. Литовско-польское государство распространило свой суверенитет и на всю Русь Малую, что в большей мере способствовало выработке самостоятельных национальных черт в украинском народе. Южные края Курской и Орловской областей (и даже западные части Калужской и Тульской) были под Литвой и Польшей... На юг от Тулы и Рязанской земли начинались степи, где для русских еще не могло быть оседлой жизни. А за средней Волгой господствовало Казанское ханство.

И, тем не менее, Москва выходила на международную арену 15-ro столетия неожиданно значительной силой. Причиной этому было два смежных исторических явления: с одной стороны, кончался трехсотлетний период татарского ига, — и этим обуславливалось усиление Московской Руси; с другой стороны, начинался период турецкого могущества, — и этим обуславливалось ослабление Европы. Победа русских славян на Куликовом поле почти совпала по времени с разгромом западных и южных славян на Косовом поле. А перемещение политического центра тяжести в мире тюркских народов — определяло перемещение его и в мире народов христианских.

Татарское иго на Руси было преодолено. На этот исторический процесс ушло целое столетие. Татарская империя одряхлела, и Куликовская битва нанесла ей непоправимый удар. Правда, золотоордынские ханы — Тохтамыш, Эдигей и Ахмат — еще и после этого дерзали опустошать московские владения; осаждать, а то и разорять самую Москву. Но победа Димитрия Донского, как бы изнурительна она ни была для русских, оказалась все же решающим фактором. И после нее татары уже были не те: их набеги отличалась с тех пор осторожным коварством, расчетом на измену в русском стане и стремлением застигнуть противника врасплох. А о прежних грозных, неотразимых нашествиях огромных орд, уверенных в себе и в распространяемом ими страхе, не могло быть уже и речи.

Сам грозный Тимур шел было на Москву после карательной расправы с зазнавшимся вассалом Тохтамышем. Но именно его колебания в Ельце и необъяснимое, по видимости, отступление из рязанской земли служили указанием на новое соотношение сил в восточной Европе. Раздоры в монголо-татарской империи были другим признаком ее распада. Отделение Казани от находившейся на ущербе 3олотой Орлы повлекло за собой сепаратизм Крыма, и именно крымским ханам суждено было доканать авторитет Сарая.

С Ивана III (1462-1505 rr.) исчезает окончательно трехвековая зависимость Руси, во врем я которой русский народ выработал в себе волю к национальному и государственному бытию. За эти именно три столетия Москва сумела "собрать" русские земли и преодолеть удельное дробление страны, — этот главный источник русской слабости. И на месте старого феодального государства возникла молодая национальная держава.

Параллельно росту московского государства и несколько предваряя его во времени, возрастало могущество империи, основанной оттоманскими турками на развалинах царства сельджуков в Малой Азии. Авангарды ее уже перекинулись в Европу и в конце XIV века. Мурад I (1359-1389) утвердился на Балканах, перенеся свою столицу в Адриаполь. И Царьград-Константинополь, обойденный с севера, был обречен на скорую ги6eль. Дни славной Византийской империи были сочтены, когда в 1389 году на Косовом поле разыгралась великая трагедия сербского народа, цвет которого лег костьми в этой роковой битве, во главе с царем Лазарем.

Западный мир пришел в смятение. От прежнего пафоса наступательных крестовых походов, от мечты об освобождении от неверных Святой земли, от горделивой уверенности в превосходстве эллинско-латинской цивилизации — не осталось и следа. Все это уступило место тревоге, принимавшей характер панического психоза. В конце XIV столетия (в 1395 году) султан Баязет (1389-1403 rr.), ставший грозой Европы, занял Лариссу и Салоники на европейском побережье Эгейского моря.

И вот, в этот критический момент, Запад был спасен не кем иным, как Тимуром-Тамерланом. Последний опустошил в 1401 году многострадальную Грузию и счел после этого за благо вступиться за права недовольных вассалов Баязета, который имел неосторожность дерзко ответить воинственному хану — заступнику. И в 1402 году турки были наголову разбиты Тимуром под Анкарой, а сам султан Баязет взят в плен.. . Тимур, выйдя на Эгейское море, взял Смирну, но в Европу так и не вторгся. Баязет умер в неволе, и, таким образом, Западу дана была передышка.

Беспомощность Византии, окруженной врагами, придала новый и большой вес Риму. За тысячелетие Восточной Римской Империи — ”Второго Рима“ — утекло немало воды. Действительно: произошло разделение церквей в 1054 году; образовалась "Священно- Римская империя германского народа “. Эволюция папской власти превращала ее из духовной в политическую. И престол св. Петра стал не только религиозно- нравственным, но и государственно-территориальным центром особого вида феодальной федерации, где сюsереном был глава церковной  иерархии.

Нашествие турок на Византию, разъедаемую династическими и партийными распрями, могло сулить реванш "первому Риму"„ первосвященники которого притязали на наследие цезарей и не прощали Константину возвеличения Константинополя.

С XI века антагонизм "обоих“ Римов имел характер открытого соперничества. Как писал один из столпов западного христианства, св. Бернард Клэрвосский, папе Евгению, несмотря на разделение, единство между Римом и Восточной Церковью еще существовало "в том, что касается религиозных вопросов, кроме разве вопросов мало существенных; но мы более разделены в любви“...

Взгляд православия на политические притязания папства был ясно выражен в поучении св. Кирилла Белозозерсхого о власти: "Возненавиди всякую властъ, влекущую тя на rpex; непреложен имей благочестия помысел и не возвышайся временною славою к суетному шатанию" ...  Но в XV веке папы готовы были свести, на конец, застарелые счеты. Только на этот раз сильно просчитались: оттоманская лавина оказалась, однако, средством слишком сильным и, нанося смертельный удар втоpoму Pиму, — оно угрожал о и всей Европе во главе с "первым Pимом “!

***

Папство издревле пыталось вовлечь Русь в орбиту своего влияния. Папские послы вели переговоры с киевскими князьями и, начиная с Владимира Святого. Уже после разделения Церквей, в конце XI века, когда папа Урбан II перевез мощи cв. Николая Чудотворца из Мир Ликийских (Малая Азия) в Италию, в Бари, — на торжествах присутствовал православный русский епископ. В результате, 9-гo мая праздновалось всегда Русской Церковью, как день перенесения мощей святителя Николая, в то время как Греческая Церковь не ввела у себя этого праздника.

Тот же папа Урбан посылал своего легата в Киев с частицами мощей св. Николая Чудотворца для русских храмов. Проповедники, канонизироваванные Римской Церковью, — Бруно, Бонифаций и Олаф, — приходили в Киевскую Русь при Владимире, Ярославе и Всеволоде, пользуясь их покровительством и содействием. Но в начале XIII века, когда во время четвертого крестового похода, крестоносцы Балдуина I заняли Константинополь и разграбили тaм все вплоть до храмов, впечатление на Руси было тем глубже, что католическое войско преследовало греческое духовенство и издевалось над восточной обрядностью, за которую pycские держались не меньше греков.

Кровавые бесчинства крестоносцев в Царьграде- Константинополе в 1204 году были первым массовым погромом православных со стороны Запада. "Мы — орудие Божие для справедливой кары rpeкaм “, — писал в свое оправдание папе Иннокентию III король Балдуин. Он жаловался, что его воинов православные греки про- зывали "пcaми“. (Но тоже прозвище дано было и другим "крестоносцам“ русскими православными три-четыре столетия спустя, во вpeмя Ледового побоища). Папа сначала ответил Балдуину, что это прозвище вполне заслужено поведением крестоносцев. Но, выяснив из дальнейшей переписки, что обстановка складывается для Рима весьма выгодно, пришел к другому выводу: ”Греки из неповиновения приведены в повиновение и, как схизматики теперь возвращены в единство“. .

В конце XII века папские делегации приезжали в Россию несколько раз, — в частности в 11М7 и вновь в 1169 г. г., — что как будто указывает на важность neреговоров. На следующий же год после разгрома крестоносцами Царьграда, Иннокентий III послал новую дипломатическую миссию на Русь. А в 1207 году ещё одна миссия, во главе с кардиналом Виталисом, должна была добиваться смягчения отношения русских к латинам. Но обстоятельства быстро менялись и дело шло к военной интервенции католичества, которая окончилась полным крахом при Александре Невском.

Победа последнего над рыцарями побудила Рим вновь перейти к методам и ловкости дипломатии. Папа Иннокентий IV посылал известного ученика св. Франциска Ассизского, Джиованни Плано Карпини, в Каракорум — столицу монгольского великого ханства. Там, в Орде, папский посол застал великого князя Ярослава Всеволодовича, который при нем же и скончался там от недуга.

Впоследствии  папская грамота великому  князю Александру Невскому старалась убедить его, что перед смертью отец его был присоединен Плано Карпини к ... Римской Церкви. Но, несмотря на то, что папа Иннокентий ссылался при этом именно на самого Карпини, —— последний ни одним словом не упомянул о таком важном для него событии, в весьма обстоятельном и подробном описании встречи своей с русским великим князем. Александр 9рославович знал об обстоятельствах кончины своего отца от чинов его свиты, и к тому же сам побывал в Орде вскоре после того. Как и все русские, он не сомневался в том, что Ярослав, по своему характеру и стойкости, не изменил бы православию, и что он в действительности умер православным.

Впрочем, для Руси новая попытка Рима подчинить её себе духовно не создала никакого соблазна. Ватикан, по-видимому, имел в виду произвести на великого князя особое впечатление ссылкой на его отца. Вообще же, вся нота папы Иннокентия выдержана в духе лести.  «Папа писал:” Слышали мы о тебе, князь», — говорится в этой ноте, —- что ты честен и дивен, и велика земля твоя; поэтому прислали мы к тебе от двенадцати кардиналов двух хитрейших — Гaлдa и Гемонта, да послушаешь учения нашего “.

Кардиналы-легаты были отправлены в 1246 году в Новгород, но Александра Невского там уже не было. Они встретились с ним во Владимире, по возвращении его из Орды в 1251 году. Пepeговоры носили характер богословсхого диспута. Интересен ответ на папскую грамоту, составленный великим князем Александром с митрополитом, духовенством и советниками из 6ояр: ”От Адама до потопа, до разделения язык, от разделения язык до начала Авраамля, от начала Авраамля до проития Израилева сквозе море, от исхода сынов Израилевь до умертвия Давыда царя, от начала царства Соломоня до Августа Римьского кесаря и до Рождества Христова, до страсти и воскресениа, от воскресениа же Его и на небеси восшествиа, до Константин а царя, и до первого собора и до седмого собора добре сведаем; а от вас учениа не примаем“.

После этого разрыв между православной Русью и католическим Римом стал окончательным.

Ни немцам, ни полякам не удавалось сломить сопротивление pyccких силой оружия. Папские дипломаты и миссионеры не преуспевали, с другой стороны, ни в Киеве, ни в Новгороде. А с появлением новой русской столицы — Москвы — интерес Рима к русским делам не только не ослабел, а, наоборот, возрос. И не только потому, что ценность христианской Руси была в глазах пап еще больше после того, как она избавилась от татарского ига. Западному христианству уже угрожал раскол Реформации и присоединение Pyccкой Цepкви к Риму было бы для последнего неоценимым подспорьем в религиозном отношении. Но в XV столетии папский престол был поставлен еще и перед острой заботой о противодействии турецкому продвижению на запад. И сговор с окрепшей Россией становился поэтому для Европы самой повелительной необходимостью. Вот эти обстоятельства и привели к новому и чрезвычайно настойчивому дипломатическому нажиму на Восточную православную Церковъ, как в слабеющем Константинополе, так и в усиливающейся Москве.

Нет никакого сомнения в том, что эта попытка воссоединения церквей через подчинение восточного христианства западному —— отвечала реальным потребностям европейских стран, нуждавшихся в русской силе для отпора исламу, вновь ставшему грозной наступательной силой с тех пор, как меч его neрешел из арабских рук в турецкие. Но если Византия, над которой уже был занесен этот меч, испытывала, в свою очередь, нужду в союзниках, — то Москва оказывалась в стороне от конфликта. Ей турки не угрожали прямо, а безопасность ее западных и восточных рубежей требовала от нее больше бдительности, нежели юг. Надо было заканчивать ликвидацию очагов татарской силы; поляки и литовцы держали в своих руках территорию Украины и Белоруссии — ”вотчину святого Владимира“, с Киевом и Смоленсхом.

Работать на Европу меньше всего хотелось Москве. Солидарность же русских с греками в московский период pyccкoй истории была уже значительно слабее, нежели в период киевский. И эта солидарность ограничивалась областью религиозной, то есть как раз областью, в которой и Византия и Москва сталкивались с Римом.

Получив христианскую веру из Византии древняя Русь с христианской традицией восприняла от нее и основы своей духовной культуры. Она долго признавала затем старшинство Константинополя в религиозной сфере. Впрочем, уже расцвет христианского Киева при великом князе Владимире, Ярославе Мудром и Мономахе, — превращал столицу Руси в соперницу Византии, бывшей, в anoгee своего могущество. Помимо того, русские были очень искренними прозелитами христианства и принимали его идеалы во всей их полноте и целостности. Они не стремились оправдывать собственные грехи и не обеляли свои недостоинства в начале своей христианской жизни. Подмечая в гpeкax лицемерие, корыстные побуждения и духовные противоречия, — русские быстро утратили ученическое преклонение перед своими учителями.

К тому же чередовавшиеся волны нашествий привели к вытеснению русского государства с Поднепровья: центр тяжести русской судьбы переместился на северо- восток, во Владимир и Суздаль; новое значение приобрели Тверь и Новгород. Затем быстро поднялась над русскими городами юная Mocква. И там влияние Византии и связанность с ней были уже гораздо слабее.

Когда кафедру митрополитов ”Киевских и все я Руси“ перенесли во Владимир, то она там не осталась: ей естественно было помещаться в Москве. Сохраняя первое время титул "Киевских“, — московские митрополиты утверждали этим преемство Москвы. Pyccкoro митрополита еще долго ставили по уговору между московским и провинциальным духовенством, константинопольским патриархом и русским великим князем. Русские долго еще строго соблюдали апостольское правило преемства своей иерархии через патриарха, состоявшего в подданстве византийского императора. На Византию поэтому Москва, по примеру Киева, смотрела, как на формальную преемницу Рима. И для всего восточного христианства византийские императоры были наследниками Константина Великого — не только последнего римского цезаря, но и равноапостольного христианского государя.

Они были, следовательно, правителям и Восточной Римской империи, но и охранителями чистоты и неприкосновенности христианской веры. А это последнее качество было ступенью выше их качества монархов, носителей только государственной власти ... В глазах западных христиан византийские императоры грешили узурпацией духовной власти — "цезарепапизмом“. Но с точки зрения христиан восточных, римские первосвященники были, в свою очередь, повинны в узурпации власти светской, то есть ”папоцезаризме“.

Возвышение Москвы и нарастание могущества русского государства, в сочетании с внутренним упадком Византии и обострением грозившей ей опасности, укрепляли в русской столице сознание ее собственной роли в защите православной веры и православных народов. Если к этому добавить подозрительность Pvcи к Западу, возникшую под действием военно-политических посягательств шведов, немцев, поляков и литовцев на западно-русские земли, то станет понятной неподатливость московского правительства при переговорах с Римом.

.

В дипломатических отношениях с Польшей и Литвой великий князь Иван III неизменно подчёркивал: "Ано и не то одно наша отчина, кои города и волости ныне за нами: и вся Русская земля из старины от наших прародителей наша отчина ..." Папскому послу ставили на вид, что Польша и Литва желают силою удержать за собой исконные русские земли: "Пana положил бы себе то на разум, гораздо ли короли поступают, что не за свою вотчину воевать с нами хотят.

Заигрывания Европы поэтому наталкивались в силу всех этих причин, на прочно укоренившийся скептицизм в Москве XV века.

Вл. МАЕВСКИЙ.

Вл. МАЕВСКИЙ.   ЗАКАТ ВИЗАНТИИ И ВОЗВЫШЕНИЕ МОСКВЫ//Вл. МАЕВСКИЙ.Исторические очерки. - Буэнос-Айрес, 1972, сс. 32 -41