Значимость  византийской цивилизации для государственной политики в России и Сербии

Ж. Джурич, М. Пейкович

Сербы и русские вошли на сцену мировой истории благодаря Византии и православию, принятому от неe. Известный русский историк Г.В. Вернадский пишет следующее про принятие христианства в России: «Это не было чисто религиозным событием: христианство для Руси в это время означало более высокую цивилизацию. В глазах самих русских обращение делало их частью цивилизованного мира»

Хотя сербы были обращены в христианство Византией раньше русских, окончательный уклон их к византийской цивилизации произошел два столетия после крещения Руси. Принятие христианства в Сербии не обозначало автоматической надежной связи с Константинополем, прежде всего из-за близости и силы влияния Рима, по крайней мере в столь важных церковно-политических вопросах, как например, коронация правителя. Было много сербских правителей, имевших близкие отношения с папой римским, даже после раскола 1054 года. От папы они получали признание королевского достоинства, поворот же последовал, когда сербский правитель Стефан Первовенчанный был коронован согласно православным обычаям своим братом святым Савой, первым сербским митрополитом (несмотря на факт что при коронации использовалась корона, которую Стефану выслал папа). Это произошло в 1217 году, в тяжелое время сильной Латинской империи и ослабевшей Византии

Именно Стефан под влиянием своего брата и сербского святителя Савы перед коронацией отменил политику сближения с Римом, благодаря чему, в конце концов, был обеспечен путь Сербии в будущее именно в рамках православного христианства. Только тогда могла быть запущена политическая «формула», которую Стефану в наследствие вручил его предшественник и отец: «Пусть крест будет хранитель твой и крепость, и победитель, и помощник в борьбах с видимыми и невидимыми врагами, и пусть всегда помогает тебе, как древнему императору Константину»3.

Несмотря на то что византийское наследие определило основные культурные, политические и экономические координаты Сербии и России, было бы неверно предполагать, что речь идет о полном копировании византийской модели. Вернадский пишет о России то, что может быть справедливо и по отношению к сербской истории: «…В то же время было бы ошибкой представлять Киевскую Русь как полностью зависимую от Византии, даже в отношении культуры. Хотя русские и восприняли принципы византийской цивилизации, они приспособили их к своим собственным условиям»4

Сегодня как раз задается вопрос о восстановлении византийской культурной оси, со всеми российскими и сербскими особенностями. Все понятия эпохи модерна находятся сегодня в кризисе, и рассмотрение альтернатив является более необходимым, чем когда-либо прежде. Значимость Византийской империи в религиозно-культурной сфере и в прошлом и сегодня для наших двух стран – огромна, и многие исследователи сосредоточиваются на этом вопросе. Нас интересуют экономические и политические институты, построенные Византией во время ее процветания. Можно ли возродить некоторые из них и использовать эти институты и ценности – как в русской политике, так и в сербской – для того, чтобы защитить в первую очередь традиционные христианские ценности, или по крайней мере, те, которые принимаются другими традиционными группами (если мы имеем в виду, что традицией является также и, например, сохранение семейных ценностей, и консервативные методы ведения бизнеса); и в какой степени эти обновленные институты могли бы помочь нам преодолеть нынешние политические и экономические проблемы Сербии и России?

                                        Византия – золотой период и упадок

Византийский экономический порядок во время процветания был основан на следующем: золотой стандарт, низкие налоги, равноправный статус отечественных и зарубежных купцов, мелкая частная собственность свободных крестьян.

Золотой стандарт был основным экономическим принципом Византии. Все началось, когда император Константин Великий ввел в качестве базовой валюты монету солид или номизм5. Все монеты, которые чеканились до Х века, были отчеканены из почти чистого золота (98%)6. Это означало стабильную валюту и отсутствие инфляции. Но в начале Х века, во время правления Константина VII, наступает эпоха девальвации и инфляции. Порча денег через вставки менее ценных металлов в золотую монету есть увеличение количества денег в обращении, что после определенного времени приводит к росту цен.

Инфляция как экономическое явление наиболее угрожает тем, к которым девальвированные деньги приходят в конце процесса денежного обращения. Значит, речь идет о крестьянах, рабочих, ремесленниках и мелких торговцах, то есть о подавляющем большинстве населения. От инфляции самую большую выгоду имеют те, кто первыми вступают в контакт испорченной монетой, в то время как еe стоимость по-прежнему держится на рынке, и пока увеличение количества денег на рынке заметно еще не ощущается. В основном это высокопоставленные государственные чиновники и аристократы, которые управляют монетными дворами от имени императора, а также привилегированные крупные купцы, связанные с государственными структурами. Правительство недальновидно отпустило плохую монету в обращение с целью удовлетворения своих текущих расходов, не понимая, что в ее казну вернется позже то же самое количество плохой монеты, и что вследствии инфляции увеличатся государственные расходы. Потом – новая иллюзия в виде повышения налогов, а более мощные члены общества начали с лоббирования у центрального правительства такого положения, при котором они могли бы заплатить меньше, чем другие, или получить полное освобождение от налогов. Таким образом, бремя сдвинулось в сторону небогатых граждан, и произошли системная коррупция и хаос в сборе налогов 7. Византийская золотая монета полностью исчезла из обращения за одно столетие до падения Константинополя, и нет никаких сомнений в том, что крах денежной системы был одним из главных причин конца Византийской империи.

Кроме порчи монеты, через добавление металлов низкого качества, девальвация осуществлялась и произвольным решением императора. Алексий I Комнин инициировал девальвацию номизма (после того как он же во втором периоде своего правления вернул высокое содержание золота в монету гиперпирон с 10,6% до 87%) в отношении серебряной монеты милиарисия, решив, что 1 номизм-гиперпирон должен стоить 4 милиарисии, а не 12, как это было раньше 8. Этот тип административной девальвации не увеличивал инфляцию, но все-таки она пошла на пользу венетским купцам. (В то время на западе Европы и в Венеции золота не было, и вся торговля велась серебром.) Новое решение Алексия позволило Венеции легче получать золото высокого качества и перемещать его на Запад. Венетским купцам Алексий отдал ряд торговых льгот, субсидий и налоговых освобождений, которыми местные торговцы не могли пользоваться9. По оценкам Острогорского, на этом был построен примат экономического господства Венеции в Византийской империи. Несомненно, влияние Венеции с этого момента росло все более и более, но за счет Византии. Захват Константинополя крестоносцами в 1204 году, Лионская церковная уния 1274 года, и Флорентинская уния 1439 года – вот лишь некоторые из событий, которые являются результатом решения Алексия в отношении Венеции.

Когда речь идет о государственном регулировании экономики, а оно несомненно существовало в Византии, но уже не на столь высоком уровне, – мы можем говорить о всемогущем государстве, правившем совокупной или даже доминирующей частью экономической и социальной жизни страны. Это мнение основано на предрассудках большинства западных мыслителей, которые в православном Востоке видели только пример «деспотизма», не проявляющего никакого интереса к автономной общественной и экономической жизни. Только в столице Империи – Константинополе – где был размещен государственный аппарат, заметно было государственное регулирование торговли и ремесел, – и лучший свидетель этого – Книга эпарха Х века, в которой описывается надзор только определенных секторов торговли, жизненно важных для безопасности столицы (как, например, обмен валюты, монетные дворы, основные продукты питания, производство шелка или кожи). Дагрон Гильберт делает верный вывод: «Было бы неправильно изображать из Книги эпарха, несмотря на ее ценность, модель, применимую ко всем секторам экономики и ко всем регионам всей империи: книга эта не только не упоминает многие виды ремесленной деятельности, организованные через гильдии, но не учитывает и параллельные сети производства или торговли, на которые государственная администрация не оказывала прямое влияние»10.  Николас Икономидес и Питер Франкопан напоминают нам о том, что основной доход Византии всегда приходил из провинции, а не из Константинополя11. Ангелику Леу считает, что византийская торговля была смешанной, но рыночные механизмы имели доминирующее положение в экономике; этот же автор отмечает, что рынок был более ограничен в Константинополе, чем в провинции 12. И более того, Леу на основе доступных материалов показывает что, например, в IX—X веках в Константинополе рыночное определение цен на хлеб было нормой, а административное регулирование цен – исключением 13. Императоры контролировали товарные запасы, которые использовались во время голода и плохого предложения зерна на рынке, – в первую очередь, чтобы предотвратить беспорядки в столице. Сохранение безопасности и порядка является единственной причиной рыночного контроля в столице Византии.

Часть  II

Когда речь идет о социальной структуре, надо сказать, что в эпоху процветания империи своего рода «фундаментом» системы был свободный крестьянин как владелец частной собственности, и в то же время солдат-стратиот (στρατιωτης), который во время войны был обязан уходить на войну на стороне государства. Византийский Земледельческий закон прямо говорит о крестьянах как о хозяевах (κυριοι) движимой и недвижимой собственности. Крестьяне не были изолироваными частицами – они были  членами сельского муниципального общества (κοινοτης), которое было одной налоговой единицей, и в котором жители управляли общим имуществом в виде совместных пастбищ. Также община нанимала пастухов и оплачивала их работу. Только в разгар инфляции в правления Алексея Комнина эта социальная структура рухнула, и вместо крестьян, мелких собственников, возникли крупные землевладельцы в качестве прониаров, которые управляли крупными поместьями, в рамках которых работали зависимые крестьяне (παροικοι). Собственником этих поместий теперь является государство, и поместья могли становитсья отнятыми в любой момент от прониаров. Сильняя императорская власть слабеет, проявляются преобладание гражданской и военной аристократии, инфляция императорских титулов, «расцвет» интриг14. Византийские крестьяне до эпохи инфляции (XI век)   выплачивали два основных вида налогов – земельный и подушный15. Другие незначительные налоги, которые существовали до XI века, не провоцировали негативной реакции у населения, а если они и вводились, то  не оказывали негативного воздействия – за счет доходов крестьян, потому что те доходы выросли в несколько раз больше за один и тот же период16.

Из-за снижения доходов, вызванного инфляцией XI века и вследствие спада экономики и стремления к специальным льготам и налоговым освобождениям, получают распространение «расширение политики» и «гиперинфляция  политических деятелей», – так как все иллюзии, что накопившиеся проблемы могут быть решены только путем приобретения способов влияния на императорскую власть, рухнули. Но это попросто означало только углубление проблем, исток которых состоял в духовном кризисе,  в свою очередь проявлявшемся в коррупции общества и классических («старых добрых») византийских экономических и политических институтов.

Россия и Сербия в Неовизантийском контексте – консервативная экономика и консервативная политика

Сегодня – самый подходящий момент для России и Сербии, чтобы вернуться к экономическим, социальным и политическим консервативным институтам, – иными словами, пришло время для неовизантийской политики или неовизантийского консерватизма.

Россияне вошли в коммунизм раньше сербов, но раньше запустили и процесс «капиталистических реформ». Результат российских реформ до 2000 года сводился к экстремальному росту внешнего государственного долга. Этот долг является результатом коррумпированной политики государственного субсидирования тех банков и фирм, которые «приватизировали» большие государственные гиганты, без каких-либо выгодных налоговых мер и политики в области инфраструктуры, за счет которых стало бы возможным улучшение бизнес-климата для большинства российских граждан в качестве частных собственников. В Сербии государство также за бесценок продало свою собственность коррумпированным инсайдерам из бывшей партийной номенклатуры, и также не работало на создание благоприятного делового климата для сербского частного предпринимательства. С другой стороны, деньги от продажи крупных государственных компаний иностранным собственникам в виде иностранной валюты – частично незаконно – были потрачены политиками и новыми «предпринимателями» совместно с властями, а частично были использованы для финансирования социальных расходов и покупки социального мира с целью избирательного маркетинга, а не использовались в качестве инвестиционного стимула для малого и среднего сербского предпринимательства. Когда деньги от приватизации исчезли, Сербия начала заимствовать у иностранцев, – и из этих денег продолжила финансировать текущие расходы, опять-таки без какого-либо плана по созданию благоприятной среды для функционирования сербских предприятий.

Россия после 2000 года все-таки стала на шаг ближе к византийской модели, – в отличие от Сербии. Русский государственный бюджет сбалансирован, и налоги низкие (хотя Сербия имеет более низкий корпоративный налог в 5% по сравнению с Россией и более низкий налог на прибыль в 3%, но в Сербии существовал ряд дополнительных бюджетных сборов через скрытые налоги, и было больше регулирования). Россия не зависит от иностранных кредиторов, как Сербия, и стандарт русского населения растет – хотя и медленно, и он гораздо лучше, чем был в первом десятилетии после падения коммунизма. Положительное значение в России имеет Закон развития малого и среднего предпринимательства, принятый в 2007 году, который с льготами для мелких производителей является реальным шагом к постепенному восстановлению русского социального капитала. Нельзя забывать, что русские крестьяне были свободными до середины семнадцатого века, а частные собственники все до реформ Петра Великого. И реформа Столыпина в начале XX века была в духе укрепления частной собственности большого числа крестьян. Главный министр Николая II был говорил: «Для переустройства нашего царства, переустройства его на крепких монархических устоях, крепкий личный собственник является преградой для развития революционного движения»17.

Хотя существуют проблемы в развитии социального капитала России, это вещь  которая не может быть реализована «в течение ночи». Если мы хотим говорить об очень развитом, солидарном и богатом обществе, тогда на развитие социального капитала уходит несколько десятилетий мирного развития. Очень важно, чтобы государство своими правительственными мерами не тормозило чрезмерно автономию общества, то есть в тех секторах, в которых государство вмешается, оно должно работать как можно более эффективно и с наименьшими отрицательными последствиями в смысле неоправданного роста бюрократизации, которая разрушает общество. Сегодня мы имеем ситуацию, когда правительства в подавляющем большинстве западных стран через свои меры все более затрудняют социальную жизнь через новые налоги и регулирования, в то время как в России, согласно данным статистики, получается наоборот. Но требуется время, чтобы русское общество вернуло свой исконный динамизм и показало весь свой потенциал, по крайней мере, когда речь идет о экономическом и техническом прогрессе.

В Сербии не существует закона о малом и среднем предпринимательстве, аналогичного русскому. Более того, иностранные инвесторы являются более привилегированными в сравнении с отечественными предпринимателями, для которых бюрократия более обременительна, чем для чужеземцев. Сербия остается политически и экономически зависимой от стран ЕС и их государственных и коммерческих банков, так как у Сербии высокий внешний государственный долг. Экономика ее недостаточно свободна, а в дополнение к неоправданным налоговым обязанностям, у нас очень много сложных бюрократических процедур и норм ЕС, – в то время как постоянно растет безработица, а уровень жизни сербских граждан неуклонно сокращается.

Таким образом, и в наши дни и Россия,  и особенно Сербия, могут сделать многие полезные выводы из византийской истории. Только введением золотого стандарта и переосмыслением традиционной византийской и русской монархической модели, Россия может предложить православным народам настоящую альтернативу. Такое маленькое государство, как Сербия, не имеет политического могущества на международной арене, необходимого для осуществления кардинальных изменений нынешней экономической парадигмы.  Поэтому мы думаем, что именно Россия может сыграть ключевую роль в возвращении консервативных ценностей в рамках бывшего византийского культурного круга. Россия имеет стабильную президентскую власть, и дальнейшая монархизация президентской функции была бы желательна. Возрождение монарха является главным шагом к упрощению правовой системы и сокращению бюрократии, без чего освобождение общества от политического натиска вряд ли можно себе представить. Демократические республики производят сотни законов с несколькими тысячами страниц, и берут гораздо больше налогов, чем это делали традиционные монархии, потому что парламент – законодатель, и его воля как воля государственного органа всегда может стать законом. Это – влияние идей Руссо о том, что закон всегда является выражением общей воли парламентариев. Совершенно противоположно стоит монархическая логика, в соответствии с которой монарх не был законодателем, но только администратором древних норм, принятых самим обществом или собраниями духовенства, монарха и граждан, в соответствии с процедурой, над которой монарх не был властен. Таким образом создавалось самое лучшее правовое и политическое наследие эпохи предмодерна в Сербии и России.

В конце концов, византийская монархическая идеология рассматривает роль монарха строго консервативно. Он не должен экспериментировать в политике, религии или экономике, тем паче что, как правило, это приводит к разрушению традиционного порядка и методов его репродукции и автономного развития. Традиционно-христианский порядок старше государства, он возник спонтанно через поколения, и государство только позже адаптировало себя к этому преобладающему порядку. Вот как византийскую имперскую идеологию и идеал царя оценивает греческий византолог Елени Гликаци-Арвелер: «Святой характер византийского порядка, олицетворенный императором, который освящает все, что находится в отношении к нему... является лучшей гарантией для сохранения политического и социального статус-кво. Другими словами, византийский порядок не мог терпеть отрицание ни внутри, ни снаружи, потому что он одобрен Богом. Каждый беспорядок… противоречил принципам государства и особенно воле Божией. Таким образом, любое нападение на государственный порядок было для византийцев реальным богохульством и считался работой врагов Бога и православной веры. Бог и император наказывали нарушителей»18. Это не означает что инновации в социально-экономической жизни невозможны или что перемены неприемлемы,  но именно то, что они должны происходить, свершаться постепенно, без каких-либо «сносов традиции», подтвержденной потоком времени.

У монарха есть интерес сохранять государственный бюджет в хорошем состоянии (если строго придерживается золотого стандарта), потому что он знает, что, вероятно, будет на троне до своей смерти. Не в пользу императора совершать столь «яркие» мошенничества, как это делают демократические политики, которые «проходят мимо», стороной, – ибо знают, что находятся у власти только несколько лет, до следующих выборов. Именно в интересах демократов отнять налоги и энергию у населения, насколько это возможно. Монарх имеет стимул и в старости нести ответственность, потому что он старается оставить хорошее наследие для своих потомков. Кроме того, сильная власть монарха в центре не является препятствием широкой автономии местных органов власти. Напротив, она может только укрепить местное самоуправление, как мы знаем из истории России время правления Ивана Грозного. Тогда местными правителями были не царские наместники, а местные выдающиеся жители, которые были избраны населением. Им приходилось докладывать в Москву только о тех проблемах, которые в принципе не могли быть решены на местном уровне 19. – Вот что говорит об отношениях между монархом и местными властями монархист и государственный деятель П.А. Столыпин: «Как в России до Петра Великого, так и в после петровской России местные силы всегда несли служебные государственные повинности. Ведь сословия и те никогда не брали примера с Запада, не боролись с центральной властью, а всегда служили ее целям. Поэтому наши реформы, чтобы быть жизненными, должны черпать свою силу в этих русских национальных началах. Каковы они? В развитии земщины, в развитии, конечно, самоуправления, передачи ему части государственных обязанностей, государственного тягла и в создании на низах крепких людей земли, которые были бы связаны с государственной властью. Вот наш идеал местного самоуправления так же, как наш идеал наверху, – это развитие дарованного Государем стране законодательного, нового представительного строя, который должен придать новую силу и новый блеск Царской Верховной власти»20.

1 Вернадский Г.В. Киевская Русь. М., 1999. (Глава III. Значение обращения: первоначальная оценка).

2 Јиречек К. Историја Срба. Змај, Београд, 1990. С. 122, 168—169.

3 Марјановић-Душанић С. Владарска идеологија Немањића. СКЗ, Београд, 1997. С. 290.

4 Вернадский Г.В. Киевская Русь. М., 1999. (Глава ХI. Русь и Византия.)

5 Grierson Р. Byzantine coinage. Dumbarton Oaks Research Library, Washington D.C., 1999. Р. 1.

6 Morrisson С. Byzantine Money: Its Production and Circulation // The Economic History of Byzantium – From the Seventh through the Fifteenth Century / Ed. Angeliki E. Laiou. Dumbarton Oaks Research Library. Washington D.C., 2002. P. 921—922, 927, 931.

7 Harvey A. Economic expansion in the Byzantine empire 900—1200. Cambridge University Press, Cambridge, 1989. P. 80—97.

8 Острогорски Г. Историја Византије. Просвета-Београд, 1996. С. 348.

9 Острогорски Г. Историја Византије. Просвета-Београд, 1996. С. 338.

10 Dagron G.   The Urban Economy, Seventh-T welfth Centuries // The Economic History of Byzantium – From the Seventh through the Fifteenth Century / Ed. By Angeliki E. Laiou. Dumbarton Oaks Research Library and Collection, Washington D.C., 2002. P . 407.

11 Oikonomides N. The Role of the Byzantine State in the Economy // The Economic History of Byzantium – From the Seventh through the Fifteenth Century / Ed. By Angeliki E. Laiou. Dumbarton Oaks Research Library and Collection, Washington D.C., 2002. P . 1058; Frankopan P . Land and Power in the Middle and Later Period // The social history of Byzantium  / Ed. by John Haldon. Blackwell Publishing Ltd,  Chichester, 2009. P . 113.

12 Laiou A.E. Exchange and Trade, Seventh–T welfth Centuries The Economic History of Byzantium – From the Seventh through the Fifteenth Century / Ed. By Angeliki E. Laiou. Dumbarton Oaks Research Library and Collection, Washington D.C., 2002. P . 759.

13 Laiou A.E. Exchange and Trade, Seventh–T welfth Centuries The Economic History of Byzantium – From the Seventh through the Fifteenth Century / Ed. By Angeliki E. Laiou. Dumbarton Oaks Research Library and Collection, Washington D.C., 2002. P . 720.

14 Laiou A.E. Exchange and Trade, Seventh–T welfth Centuries The Economic History of Byzantium – From the Seventh through the Fifteenth Century / Ed. By Angeliki E. Laiou. Dumbarton Oaks Research Library and Collection, Washington D.C., 2002. P . 147—149, 301—350.

15Gregory T.E. A History of Byzantium. Blackwell Publishing Ltd, Oxford, 2005. P .203.

16 Oikonomides N. The Role of the Byzantine State in the Economy // The Economic History of Byzantium – From the Seventh through the Fifteenth Century / Ed. By Angeliki E. Laiou. Dumbarton Oaks Research Library and Collection, Washington D.C., 2002. P . 998—999.

17 Струков Д. Столыпин. М., 2012. С. 321.

18 Ελενη Γλυκατζη-Αρβελερ, Η πολιτικη ιδεολογια της Βυζαντινης Αυτοκρατοριας, Ψυχογιος, Αθηνα, 2007,  σελιδα 168: ''Ο ιερος χαρακτηρας της βυζαντινης ταξης, προσωποποιημενος απο τον αυτοκρατορα, που καθαγιαζει καθετι που τον αφορα (...), αποτελει την υπερτατη εγγυηση για τη διατηρηση του πολιτικου και κοινωνικου στατυσ θυο. Με αλλα λογια, η βυζαντινη ταξη δεν μπορουσε να ανεχθει αμφισβητηση ουτε απο το εσωτερικο ουτε απο το εξωτερικο, γιατι ηταν εγγυημενη απο τον Θεο: καθε διαταραχη (...) ηταν αντιθετη με τις αρχες του Κρατους, αλλα επισης, και κυριως, με τη θεια βουληση. Ετσι, καθε αποπειρα κατα της αυτοκρατορικης ταξης ειχε για τους Βυζαντινους τη μορφη πραγματικης ιεροσυλιας και θεωρουνταν εργο των εχθρων του Θεου και της ορθης πιστης. Ο Θεος και ο αυτοκρατορας τιμωρουσαν τους υποκινητες.

19 Пушкарев С.Г. Обзор русской истории. М., 1991. С. 139.

20 Струков Д. Столыпин. М., 2012. С. 322.

 

Источник: https://heritage-institute.ru/wp-content/uploads/2017/05/GosCivilizacya.pdf