От Ленина до Леннона: левая идеология на Западе во время и после холодной войны1
Джон Локленд
Пока есть государство, не будет свободы. Когда будет свобода, не будет государства.
В.И. Ленин. Государство и революция (1917 год)
Представь, что нет больше стран,
Это совсем не сложно.
Не за что убивать и умирать не за что, И никакой религии.
Представь, что все люди Живут в мире.
Джон Леннон. Imagine (1971 год)
Я впервые встретил Вацлава Клауса в Париже в 1998 году. Он выступал на конференции, посвященной евро. Его слова вынудили другого участника, бывшего министра финансов Франции, встать и в гневе покинуть помещение. Министр не ожидал услышать, что однажды Европейскому валютному союзу может прийти конец. Я восхищался искренностью Вацлава Клауса и подарил ему экземпляр моей книги «Загрязненный источник: недемократические корни европейской идеи». Еще сильнее меня впечатлило то, что он просмотрел ее от корки до корки за 10 минут - вот идеальный читатель!
С тех пор Вацлав Клаус не перестает досаждать еврооптимистам. Его спор с Даниэлем Кон-Бендитом в Пражском граде в 2008 году вошел в легенду. Репутация смутьяна сама по себе прекрасна, но личность Вацлава Клауса гораздо шире. Кроме того он больше, чем экономист, каковым Клаус сам себя называет. Он еще и проницательный политический философ и высококвалифицированный государственный деятель, обладающий глубоким пониманием государственности как таковой. Меня впечатлило его выступление в Пражском граде по случаю Дня чешской государственности 28 сентября 2010 года. Он тогда заявил: «Если мы будем по-прежнему воспринимать существование нашей нации как нечто аутентичное, отличное от существования других наций, это возымеет последствия. А именно: мы будем испытывать жизненную необходимость в якоре - нашем государстве. В этом случае будет уместно обратиться к наследию, традициям, нелегкому опыту наших предков».
Нечасто встретишь экономического либерала, защищающего государство. Либералы, как правило, занимают правый фланг, оппонируя левым с приписываемым им государственничеством. Опыт коммунистических государств в период холодной войны укрепил эту парадигму. Однако это искаженная картина действительности: на самом деле левые традиционно выступают против государства. Именно левым принадлежит идея, согласно которой государство есть не что иное, как орудие подавления. В основе идей Французской революции лежало универсальное утверждение, что людьми должно руководить представление о правах человека и только, а не частные, иерархичные политические структуры. Всякий унаследованный политический порядок следует упразднить, потому что он не был выбран особым актом человеческой воли.
Антигосударственническая идеология достигла кульминации своего развития в трудах Маркса, Энгельса и Ленина. Энгельс предвосхитил угасание государства по мере замены управления людьми управлением вещами2. Авторы «Манифеста коммунистической партии» приветствовали революционную мощь международного капитализма, утверждая, что она разрушит традиционные социальные структуры, в частности национальное государство и семью, а этот процесс, в свою очередь, будет сопровождаться созданием мирового пролетариата, который в итоге объединится в борьбе с буржуазией. Нации и государства исчезнут, прокладывая дорогу космополитизму. «Рабочие, - писали Маркс и Энгельс, - не имеют отечества».
В отличие от этой традиционной поддержки левыми универсальных форм политического устройства, правые изначально выступали за партикулярные, локальные формы - следовательно, за государство. Государство по определению является особым, исторически и географически обусловленным политическим устройством (притом, что ему могут быть присущи и универсальные ценности, как это часто бывает). Это противоречие между универсализмом левых и партикуляризмом (или реализмом) правых нашло отражение уже в трактате Эдмунда Берка, осуждавшего абстрактные принципы Французской революции и выступавшего в поддержку «небольшого отряда» реально существовавших обществ, и оказало решающее воздействие на ход европейской политики начиная с 1789 года3.
Именно поэтому довольно парадоксальным было то обстоятельство, что в 1989 году предполагаемо левые коммунистические режимы были сметены не националистами или правыми государственниками, а, напротив, ан- тигосударственнической и интернационалистской идеологией экономического либерализма, которую продвигал предполагаемо антилевацкий Запад. Парадокс, впрочем, был кажущимся. Закостенение коммунистических режимов в Восточной Европе стало результатом их государст- венничества. Ленинизм еще до сталинизма прославился крайней политической централизацией. Таким образом, коммунистические режимы стали в определенной степени правыми. Они культивировали патриотизм и даже, в различной степени, национализм.
Для сравнения, на Западе 1980-е годы, завершившиеся крахом коммунизма, стали декадой финансовой либерализации. Таким образом, Восток и Запад занимались политическим кроссдрессингом, заимствуя одежды друг друга и переворачивая с ног на голову привычные различия между левыми и правыми. На Западе идеология приватизации создала видимость того, что частный сектор и свобода как таковая расширяются за счет государства. «Большой взрыв» в 1986 году на Лондонской фондовой бирже стал провозвестием двух десятилетий массивной экспансии финансовых услуг - все во имя высказанного Маргарет Тэтчер желания «сузить границы государства». 1980-е также стали декадой триумфального шествия европейской интеграции, декадой создания Единого рынка, утверждения проекта единой валюты в политической повестке (в следующем десятилетии этот проект был претворен в жизнь). Структурные изменения европейских институтов (особенно Единый европейский акт 1986 года и Маастрихтский договор 1992 года) были направлены на превращение Европы в наднациональную федерацию и создание новой формы политической организации взамен национального государства.
Поначалу антигосударственнический характер идеологии свободного рынка не был очевиден. Ни Маргарет Тэтчер, ни Рональд Рейган не намеревались демонтировать государство. Они были патриотами, которые, напротив, желали высвободить его из плена отраслевых интересов (особенно это касалось профсоюзов). Они понимали, что свободная торговля внутри страны столь же важна, как и международная торговля. Так как большая часть экономической активности локальна, они утверждали, что режим низкого налогообложения и облегченного регулирования внутри стран столь же желателен, как и за рубежом. Однако левые угнали и колонизировали их проект, используя либерализм для достижения иных целей. Развертывание идеологии свободного рынка происходило в совершенно марксистском духе. Как и югославский марксист-диссидент Милован Джилас, глобалисты после окончания холодной войны верили в то, что «СССР был объективно наиболее реакционной державой, потому что Советский Союз разрушал, а не стимулировал мировой рынок»4. Они вспоминали выступление Маркса на Международном конгрессе о свободной торговле в 1847 году, а также его слова о том, что «система свободной торговли приближает социальную революцию»5. Они критиковали СССР за то, что Джилас называл «государственным капитализмом». В этом словосочетании ненавистным для них было слово «государство», а вовсе не «капитализм».
Таким образом, в сознании многих западных политиков в 1980-е и 1990-е годы, равно как и в сознании Маркса и Энгельса, идеология глобализации была прежде всего инструментом демонтажа национального государства. Во Франции явный рыночник, бывший министр финансов Ален Мадлен заявил: «Либерализм - это философия суверенитета личности, а не государства. Суверенное государство - враг»6 . Такой ход мысли облегчил использование рыночной идеологии в целях реализации постнационалистического проекта. Так, председатель Еврокомиссии Жак Делор ссылался на «свободный рынок», добиваясь как принятия Единого европейского акта в 1986 году (который позволил создать свободный рынок в 1992 году), так и учреждения Европейского валютного союза. Введение евро в 1999 году воплотило в жизнь тезисы доклада, с которым Делор выступал 12 апреля 1989 года. Эти якобы либеральные меры послужили размыванию национальной государственности в Европе и созданию постнациональной, постсовременной квазифедерации. Более того, после окончания холодной войны современная доктрина глобализации делала ставку исключительно на международные аспекты свободной торговли, оставляя без внимания реформы в отдельных странах. Эта доктрина призывает к созданию наднациональных политических структур, таких как Европейский союз и Всемирная торговая организация, призванных осуществить эти перемены. Данные структуры используются как сборочные элементы мирового правительства.
Вероятно, Ален Мадлен, произнося свои слова о либерализме в 1997 году, не отдавал себе отчет в том, как они перекликаются с высказываниями бунтующего студента Даниэля Кон-Бендита, прозвучавшими в разгар беспорядков во Франции в мае 1968 года: «Мы хотим, чтобы человек, а не государство, стал центром общества»7. Идеология 1968 года оказала большое влияние на западноевропейскую политику 1980-90-х, когда бывшие студенты повзрослели и взяли власть в свои руки. Так же как и слоган «Французский триколор был придуман для того, чтобы его порвали», многие знаковые политические фигуры, обретшие власть и влияние в Европе последних двух декад и энергично отстаивавшие идею разрушения национальных государств посредством свободного рынка или так называемого права на вмешательство, стали порождением различных антисталинистских, но в то же время левацких и революционных движений конца 1960-х и начала 1970-х.
Можно назвать хотя бы самого Кон-Бендита, ныне видного депутата Европарламента. Бернар Кушнер, бывший коммунист, стал основателем организации - идеологического интервента под названием «Врачи мира», после этого пользовался постнациональной властью, будучи спецпредставителем Генсека ООН в Косово, а затем возглавил Министерство иностранных дел в первом правительстве президента Франции Николя Саркози, заявлявшего о себе как о стороннике свободного рынка. Жозе Мануэл Баррозу возглавлял студенческую ветвь маоистского Реорганизованного движения партии пролетариата во время Революции гвоздик в Португалии в 1974 году. Вацлав Гавел в 1960-е годы прославился пропагандой свободной любви, мира во всем мире и конца национальных государств. Можно вспомнить и модных интеллектуалов вроде Бернара-Анри Леви, Юргена Хабермаса или Андре Глюксманна. Все они в молодости придерживались антисталинистских форм коммунизма, были маоистами или троцкистами, а затем в 1990-е превратились в приверженцев гуманитарной интервенции, европейской интеграции и глобализации.
Профессиональный карьерный путь перечисленных выше людей напоминает нам о том влиянии, которым пользовалась марксистская идеология на Западе в период холодной войны. Речь идет не только о мощных ортодоксальных, то есть просоветских, компартиях во Франции и Италии (а также в Испании во времена гражданской войны), но и о многочисленных леваках-антисоветчиках, троцкистах и маоистах. Этим людям предстояло сыграть ключевую роль в европейской политике в десятилетия холодной войны и после ее окончания. Кон-Бендит в этом смысле - символическая фигура: в 1968 году он разоблачал профсоюзы вроде Генеральной конфедерации рабочих, организовавшей забастовки на волне студенческих протестов, называя эти организации «сталинистскими мерзавцами». Дело в том, что в отличие от этих профсоюзов, он никогда не интересовался настоящим социализмом и материальными нуждами рабочих. Он ненавидел Французскую компартию за то, что она однозначно поддержала Шарля де Голля во время войны.
Эти люди были антисоветчиками, поскольку вместе с изгнанием Троцкого в 1929 году СССР покинула и форма коммунизма, связанная с антигосударственничеством и пропагандой мировой революции. Можно, наверное, увидеть в изгнании Троцкого из СССР своего рода ответ Западу на принятое немецким верховным командованием в Берлине в 1917 году решение отправить Ленина в Санкт-Петербург ради идеологического разрушения Российской империи изнутри. Черчилль сравнивал этот поступок советской власти с пузырьком, содержащим тифозные или холерные палочки, вылитым в водный резервуар вражеского государства: присутствие Троцкого на Запада возымело схожий эффект. Троцкизм повлиял на огромное количество людей - не без помощи экзотической личности самого Троцкого, который, вероятно, был первым революционером-селебрити за десятилетия до Че Гевары. Время от времени это семя давало весьма неожиданные всходы. Отец-основатель неоконсервативного движения в Америке Ирвинг Кристол в 1983 году заявлял, что по-прежнему гордится тем, что в 1940 году вступил в Четвертый интернационал, за два года до этого основанный Троцким8.
Преобладание левой идеологии на Западе объясняет тот холодный прием, который здесь оказали диссидентам-антикоммунистам. Я хорошо помню визит Андрея Сахарова в Оксфордский университет в 1988 году. Его выступление пришли послушать лишь несколько десятков советологов, а проходило оно в подвальной аудитории. Посети город Нельсон Мандела, желающих его увидеть и услышать не вместил бы целый футбольный стадион. В то же время на пьедестал возносили критически настроенных марксистов (критически настроенных по отношению к действовавшим режимам в Восточной Европе и СССР, но не к самому марксизму), которые, сыграв ключевую роль в процессе дискредитации коммунистической практики, по-прежнему занимались утверждением теоретических основ коммунизма9. Многие ведущие диссиденты, особенно популярные на Западе, были левыми. Их по-прежнему чтут сегодня. Европейский парламент награждает премией Сахарова таких деятелей-икон политкорректности, как Нельсон Мандела, Александр Дубчек, Ибрагим Ругова, организацию «Репортеры без границ» и им подобных. Сам Сахаров выступал в поддержку и предвещал появление мирового правительства, основанного на конвергенции капитализма и коммунизма (он также, между прочим, предрек полную колонизацию космоса и использование атомных взрывов с целью изменения орбиты движения астероидов10). Для сравнения, такие российские патриоты и антикоммунисты, как Александр Солженицын и Александр Зиновьев, подвергались нападкам со стороны известных западных антикоммунистов11, поскольку не поддерживали западную прогрессивную антигосударственническую повестку.
Таким образом, Запад в конечном итоге одолел коммунизм не как идеологического оппонента. Он соперничал с ним за одну и ту же идейную территорию и победил коммунизм его же средствами, заявляя, что он более прогрессивен, чем Восток, более интернационалистичен, лучше противостоит идее государства. Запад также продемонстрировал материальное превосходство, выиграв у Восточного блока состязание в экономическом процветании, которое недальновидно начал в июле 1959 года Никита Хрущев, пообещав вице-президенту США Ричарду Никсону догнать и перегнать Америку за семь лет12. Пусть преемники Сталина и отвергли худшие черты сталинизма, однако их стиль руководства государством, пропагандируемые ими общественная мораль и элитарная культура по-прежнему осуждались многими на Западе как консервативные, особенно в 1960-е годы. Запад продвигал левых оппонентов советской системы, отчасти понимая, что правые и так настроены антикоммунистически. Однако делалось это еще и потому, что многие на Западе верили в прогрессивный характер собственных идей. Композитор Николай Набоков и художник Джексон Поллок, за спинами которых стояло ЦРУ, использовали модернистские мотивы в своем творчестве в целях антисоветской пропаганды, желая показать, что Запад более свободен по сравнению с режимом, поддерживавшим Шостаковича и соцреализм в живописи13.
Таким образом, к 1989 году была подготовлена почва для энергичного продвижения интернационализма Западом, чей враг, Советский Союз, внезапно рухнул. Плакат на одной из пражских витрин в 1989 году красноречиво свидетельствовал о том, что 89 - не что иное, как перевернутые 68. Одно есть отражение другого14. Модное левачество победило. Многие идеи, которые прежде объявлялись советской пропагандой и ничем более, особенно концепция революции и учение о достижении мира посредством интернационализма, вдруг стали основой нового западного интернационализма. Михаил Горбачев стал крайне популярным на Западе (но не у себя на родине), потому что его «бестселлер» - перестройка - предлагал «новое осмысление страны и мира» и потому что он, как и Сахаров, оказался пророком теории конвергенции Востока и Запада. Впервые изданное в 1989 году, наполненное избитыми гегельянскими идеями конца истории сочинение Фрэнсиса Фукуямы вызвало такой отклик, потому что сам Запад, оплодотворенный столь дорогим марксистам историческим детерминизмом, хотел убежать от политики, достичь конца государственности.
Вот почему в 1990-е стала возможна капитальная перестройка международной системы, которая заключалась в усилении наднациональных институтов и демонтаже национальных. Президент Джордж Буш-старший 11 сентября 1990 года заявил о наступлении «нового мирового порядка», подразумевая право Совбеза ООН внедрять международное право, выдавая санкцию на военное насилие. 21 ноября 1990 года наднациональная Хартия для новой Европы была подписана в Париже. Это произошло в тот же день, когда Маргарет Тэтчер, ставшая к тому времени самым могущественным препятствием для новой наднациональной идеологии, была отправлена в отставку и с поста лидера Консервативной партии, и с поста премьер-министра. Наднациональное военное вмешательство было применено ООН в Ираке в 1991 году и в Югославии в 1992 году. В 1993 и 1994 годах были созданы Международные уголовные трибуналы по бывшей Югославии и Руанде. В 1995 году Генеральное соглашение по тарифам и торговле было преобразовано во Всемирную торговую организацию. В 1999 году НАТО приняла новую агрессивную концепцию безопасности, и произошло это 24 апреля, на 74-й день бомбардировок Югославии. Эти процессы продолжались и в нулевые, когда в силу вступил Римский статут Международного уголовного суда (1 июля 2002 года), а англо-американская коалиция в 2003 году напала на Ирак, приводя в исполнение резолюции Совбеза ООН.
Все эти институциональные перемены были вдохновлены той же философией наднационализма, а именно идеей, согласно которой национальное государство в основном является силой зла и дестабилизации. Запад завершил идеологическое перевооружение, а государственные структуры Востока в это время подверглись демонтажу. Наднациональные институты, особенно Организация безопасности и сотрудничества в Европе и особенно ее главная структура - варшавское Бюро по демократическим институтам и правам человека - создавались для того, чтобы следить за соблюдением прав человека и выборами. Предполагалось, что в деле защиты прав человека и организации выборов государство является априорным нарушителем, а не гарантом. Благодаря антигосударственнической идеологии неправительственные организации тем временем обрели ореол политической святости. Как политические комиссары в раннем СССР, они быстро превратились в стражей новой идеологии, имея при этом власть над государственными органами. Во имя весьма гегельянской, а следовательно, и протомарксисткой идеи гражданского общества эти организации наделили весомой политической силой, заявляя об их неполитической добродетельности. Затем это декларируемое моральное превосходство использовалось, чтобы повлиять на исход выборов и в целях формирования общественного мнения. Государственные структуры разрушались сверху, посредством международных организаций, и снизу, посредством местных НКО. Тем самым подрывалась легитимность государства как такового. Госорганы, особенно избирательные комиссии и силы закона и правопорядка, подвергались дискредитации, как если бы в правильно устроенных законных государственных структурах было что-то подозрительное.
Возможно, самой вопиющей адаптацией коммунистических практик, основанной на изначальной подозрительности в отношении государства, стало использование юстиции в политических целях. В частности, это проявилось в распространении международных уголовных трибуналов, наделенных правом преследовать лидеров государств. Коммунистические режимы прославились надругательством над судом. Однако в 1990-е годы Запад радостно поддержал создание новых наднациональных трибуналов, не задумываясь о том, каким потенциалом надругательства над правосудием они обладают.
Нет никаких сомнений в том, что сам проект универсальной криминальной юстиции является наднациональным по своей природе. Международный уголовный суд, начавший разбирать дела в 2002 году и успевший осудить глав государств, не подписавших лежащий в основе его деятельности документ (это касается Судана в 2009 году и Ливии в 2011 году), был создан после того, как неправительственная организация под названием Коалиция в поддержку Международного уголовного суда провела в 1995 году конференцию в Нью-Йорке. Главной фигурой в этой организации, ответственной за созыв ее членов, а также ее генсеком является Уильям Пэйс, который также занимает должность исполнительного директора Всемирного федералистского движения. Это глобалистская организация, выступающая в поддержку создания мирового правительства, имеющего доступ к ядерному оружию. На лежавшем у его истоков Конгрессе Всемирного движения за мировое федеральное правительство (впоследствии переименованного во Всемирное федералистское движение) в 1947 году была принята Декларация Монтре, призывавшая к созданию «мирового федерального правительства», «ограничению национальных суверенитетов», «созданию наднациональных вооруженных сил», «подавлению любого покушения на безопасность федерации» (то есть всемирной федерации), контролю мирового федерального правительства над «ядерными исследованиями и другими научными открытиями, способными привести к массовому уничтожению», а также к наделению мирового правительства правом поднимать налоги напрямую. Все эти цели по- прежнему открыто декларируются на сайте Всемирного федералистского движения. По-видимому, их воплощение в жизнь следует считать логическим последствием универсального правосудия, сопровождаемого правом на военное вмешательство.
Антигосударственнический характер этих трибуналов в явном виде отражен в их уставах. Тогда как судьи, архивариусы и следователи, работающие в Международном уголовном суде (впрочем, не адвокаты), пользуются иммунитетом от преследований (согласно статье 48 Римского статута), главы национальных государств, министры и прочие деятели, обычно пользующиеся дипломатической защитой, не могут этим похвастаться (см. статью 27. - Авт.). Преследование государственных лидеров и вынесенные им международными трибуналами приговоры означают, что суду подвергается политика, приведшая, как утверждается, к военным преступлениям, и почти никогда - действительные приказы или преступные акты.
Популярность этих трибуналов объясняется тем, что они подпитываются и сами пестуют общую подозрительность в отношении государств, которые считаются преступными по своей природе, тогда как международные и наднациональные организации воспринимаются как воплощения добродетели. Исходя из этого, сложно считать совпадением то обстоятельство, что новые международные трибуналы все как один заявляют о своей дидактической функции. Они призваны показать людям, что будет с теми, кто покушается на новый порядок. Как правило, трибуналы утверждают, что их задача - составить «неопровержимый исторический протокол» или «показать», что те, кто обладает властью, могут быть призваны к ответу. Эти дидактические практики очень напоминают показательные процессы ранних большевиков. Когда в 2009 году в конголезском городе Итури поставили пьесу под названием «Всемирный уголовный суд, наша надежда», суд подготовил пресс-релиз, текст которого вполне мог бы появиться на страницах газеты «Правда»15. Это было все равно, что репортаж о так называемых «агитационных судах» 1920-х годов в СССР16.
Таким образом, окончание холодной войны не следует понимать как победу консервативных ценностей над марксизмом. Напротив, произошел своего рода «переход царства». Марксизм покинул свою изначальную московскую штаб-квартиру и разместился в западных столицах. Это объясняет синхронность событий в странах советского блока с одной стороны и ЕС и НАТО с другой, начиная с 1985 года. В марте 1985 года Михаил Горбачев становится генсеком ЦК КПСС. Не прошло и месяца, как он объявил о провале советского эксперимента и провозгласил программу его полной реструктуризации (перестройку). К декабрю того же года Европейское экономическое сообщество договорилось о последовавшем в июне 1986 года подписании Единого европейского акта. Тот же симптом наблюдался и тогда, когда появился первый план «Европы концентрических кругов», то есть Германии или франко-германской оси в качестве нового континентального гегемона. Этот план впервые был предложен федеральному канцлеру двумя его советниками спустя несколько недель после того, как Михаил Горбачев побывал в Бонне и сообщил Гельмуту Колю, что СССР не будет противиться объединению Германии17. Наиболее эффектным следует признать то обстоятельство, что Маастрихтский саммит 9-10 декабря 1991 года, утвердивший формирование Европейского валютного союза и признание суверенитета бывших югославских республик, прошел спустя сутки после подписания Беловежских соглашений, приведших к роспуску Советского Союза (они были подписаны 8 декабря, а формальный распад произошел 26 декабря 1991 года).
Идеология - служанка геополитики. «Разрушай, чтобы построить заново» всегда было лозунгом политических алхимиков. Запад принял эту формулу на вооружение, предприняв осуществление такого постнационального, всемирно-революционного проекта, о котором Троцкий мог только мечтать. Великое пророчество Джорджа Оруэлла относительно конвергенции капитализма и коммунизма (людей и свиней) как исхода холодной войны, изложенное в последних строках «Скотного двора», сбылось: «Оставшиеся снаружи переводили взгляды от свиней к людям, от людей к свиньям, снова и снова всматривались они в лица тех и других, но уже было невозможно определить, кто есть кто».
[1] Расширенная и до сих пор не публиковавшаяся версия текста, вышедшего в Today's World and Vaclav Klaus. Festschrift in honour of Vaclav Klaus, president of the Czech Republic (edited by Jiri Brodsky). - Prague: Fragment Publishers, 2011.
2 Энгельс Ф. Анти-Дюринг // К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. 2-е изд. М.: Изд-во политической литературы, 1965. Т. 20. С. 270.
3 Bouthillon F. Nazisme et révolution: histoire théologique du national socialisme 1789-1989. Paris: Fayard, 2011.
4 Djilas M. Fall of the New Class. New York: Alfred Knopf, 1998. P. 136.
5 Маркс К. Речь о свободе торговли, произнесенная на публичном собрании Брюссельской демократической ассоциации 9 января 1848 года. То же мнение он высказывал и в выступлении на Международном конгрессе о свободной торговле в 1847 году.
6 Интервью Алена Мадлена Эрику Земмуру // Marianne. № 33. 8 December 1997.
7 Выступление Даниэля Кон-Бендита в Берлине // Paris-Bresse. 23 May
- Слова Кон-Бендита и Мадлена цит. по: Coüteaux P-M. Traité de savoir- disparaítre a l'usage d'une vieille generation. Paris: Michalon, 1998. P. 64.
8 Kristol I. Reflect! ons of a neo-conservative. New York: Basic Books,
- P.4. См. также: Cannon J. P. The History of American Trotskyism. New York: Pioneer Books, 1944.
9 См.: The Road to Disillusion, From Critical Marxism to Postcommunism in Eastern Europe / Bd. R. Taras. New York: M.E. Sharpe, 1992.
10 Sakharov Speaks (ed. H.E. Salisbury). London: Collins/Harvill, 1974. P. 93 ff.
11 См., например: Applebaum A. Scribe of the Gulag // The Guardian. 6 August 2008.
12 Обмен репликами, получивший название «кухонных дебатов», можно обнаружить в Youtube: http://www.youtube.com/watch?v= 3G5I9h6CFaM
13 Saunders F.S. Who Paid the Piper? The CIA and the Cultural Cold War. London: Granta Books, 1999. P. 221 ff.; P. 253.
14 Репродукцию плаката можно обнаружить на обложке книги Ash T.G. We the People. London: Granta Books, 1990.См., например: «About the ICTY» на сайте www.icty.org (9 марта
2011 г.).
15 См. пресс-релиз МУС за 22 января 2009 года - «Запуск информационной кампании, посвященной началу суда над Томасом Лубангой Дьило в Итури»: «Публика с энтузиазмом аплодировала, оценив тем самым качество постановки и релевантность ее замысла задачам, которые стоят перед МУС, преступлениям, рассмотрение которых относится к юрисдикции суда, и различным способам представления этих дел суду». См. также пресс-релиз МУС за 4 июня 2010 года, в котором говорится о постановке того же спектакля в Буне.
16 «Новая форма агитации» // Правда, №262 (21 ноября 1920): «Среди непартийной аудитории суд вызвал огромный интерес. Как только были вывешены объявления, рабочие спрашивали, могут ли они прийти, что это за суд и так далее. 300 человек пришли на суд, а желающих попасть в зал заседаний было больше, чем мест. Большинство присутствующих составляли железнодорожники, военные и женщины-рабочие. Публика следила за процессом, затаив дыхание». См. также: Wood E.A. Performing Justice: Agitation Trials in Early Soviet Russia. Ithaca, New York: Cornell University Press, 2005.
17 Mertes M., Prill N. Das verhangnisvolle Irrtum eines Entweder-Oder //Frankfurter Allgemeine Zeitung, 18 July 1989.
Источник: Цивилизация и вызовы времени: Лекционный курс / Сост. Е.А. Бондарева. - М.: Фонд исторической перспективы, 2017. - 260 с. - (Серия «Другая Европа»). сс.148 -165