КОРПУС ОФИЦЕРОВ

Е. Месснер

Евгений Эдуардович Месснер (1891 -1974)— русский офицер, Генштаба полковник Русской императорской армии, в ходе гражданской войны воевал на стороне белых, в основном в штабах соединений. Был последним начальником штаба Корниловской дивизии в Русской армии барона Врангеля. Профессор военных наук, военный теоретик русского зарубежья]. - Википедия

Кто шел в офицеры? -- Шли дворяне и дети дворянские, шли поповичи н мещане, шли из купечества и крестьянства; шли богатеи, родители которых да­вали им по 500-800 рублей в месяц для службы в гвардии, шли и бедняки, кото­рые избирали вакансию на Дальний Восток для того, чтобы, получив поверстные прогонные, могли несколькими сотнями рублей помочь отцу в хозяйстве; шли молодые люди с высшим образованием, как генерал Врангель, а шли и с шестиклассной  школой,  пока  существовали  юнкерские  училища,  для  поступле­ния в каковые не требовалось аттестата зрелости. Всю эту разнокалиберную молодежь перемалывали  военные училища, которые нельзя не признать лучши­ми в России учебными заведениями, потому что они обучали  в с е м у ,  что надо, и  т о л ь к о  тому, что надо, и они  в о с п и т ы в а л и,  чего не делали ни средние, ни высшие школы вне военного ведомства. Военные училища в два, три года превращали своих питомцев в стандартного офицера: все отлично обу­чены, все хорошо воспитаны в светском смысле, все великолепно воспитаны в сознании воинского долга, жертвенного служения Родине и преданности Верховному Вождю.

Воспитание в военных училищах вынимало из души и поведения неофицер­ские свойства и манеры, и развивало в индивидууме качества офицерские, да­вая простор индивидуальности. В результате, капитан Генерального Штаба (впоследствии генерал) Корнилов, рискуя жизнью, переодевается афганцем и едет разведывать крепость в Афганистане: полковник - артиллерист Изместьев под видом слуги нанимается к изобретателю в Германии бездымного пороха и привозит в Россию секрет; капитан генерального штаба Штейфон рекогносцирует Эрзерум и, рассудку вопреки, докладывает о возможности взять эту кре­пость среди зимы; и неприступная твердыня взята; упорной работой без блеска, но со вдумчивостью Алексеев становится генералом и начальником Штаба Вер­ховного Главнокомандующего; профессор Военной Академии генерал-лейтенант Марков кидается на бронепоезд с гранатой в руке и берет его; генерал Деникин со своими железными стрелками выдерживает на горе Козювка в Карпатах по 14 австрийских атак в сутки. Столь разнообразные индивидуальности вышли из однообразного военно-училищного воспитательного процесса.

Офицер сильно отличался от адвоката, купца, помещика, которые  р а б о­т а л и ,  от чиновника, инженера  на фабрике, агронома в земстве, которые с л у ж и л и , - отличался тем, что его офицерская деятельность была не ра­ботой, не службой, а  с л у ж е н и е м .  Как монах не снимает своей рясы, так офицер всегда носил форму в знак того, что его служение Родине никогда не прерывается личной жизнью. Юрист, капиталист, педагог  и н о г д а  чув­ствовал себя обязанным (или вынужденным) чего-то пожертвовать для Отече­ства, офицер же с момента производства и до выхода в отставку сознавал свою обязанность собою жертвовать для Родины. Для него не было иного понимания, как то, что выражено в военной песне: "Жизни тот один достоин, кто на смерть всегда готов".

Офицерам - 50-ти тысячному корпусу офицеров - Царь вверял воинство. Велик был труд, ежегодно получая 400.000 парней, преимущественно крестьянских и по большей части полуграмотных, превратить их через полгода в от­личных солдат, а через три года, отпуская их в запас, дать Отечеству поданных с национальным сознанием, с воинскими качествами, с умственным развитием и со знанием грамоты  И этот труд офицерство несло с душевностью: че­рез строгость  воинской  дисциплины на каждом шагу проглядывало военное товарищество между солдатом в чинах и солдатом, нижним чином, между отцом командиром и его детьми. воинами Императорской Армии. Если в войске не было идеальной справедливости - а где мы видим идеальную справедливость? - если случались офицеры из­лишне - требовательные и даже суровые, то все же в войске не было никакой беззаконности, никаких злоупотреблений, никаких хищений. Какая из общественных групп, кроме офицерской, могла в России справедливо гордиться этим?

Офицер был тружеником. Служба Его Императорского Величества поглощала его целиком: 9 и 10 часов в сутки, а часто и круглые сутки; на маневрах же - две, три недели от зари до зари и даже ночью.

И тяжесть этого труда усугублялась тяжкими условиями жизни. Только счастливчики-гвардейцы, да армейцы в счастливых гарнизонах Москвы, Киева, Одессы жили в подобающих условиях, а большинство полков и батарей квартировало в таких трущобах, как Селищевские казармы на берегу Волхова вдали от всякого жилья, как мелкие городишки на Западной границе, как забытые Богом стоянки на границе Азийской. Заброшенные в унылые гарнизоны, окруженные полуцивилизованным населением; офицеры все же не утрачивали цивилизованности, культурности. От этого их спасала крепкая офицерская спайка и чувство офицерской чести. Не было в России ни одной корпорации, в которой спайка была бы подобна офицерской; не было ни одной корпорации, в которой, как в корпусе офицеров, честь была бы дороже всего, дороже жизни.

Честь и долг вели офицера на подвиг и смерть на полях Манджурии, где войско кровью искупало ошибки правительств, начиная от времен Императора Александра III, которые были очень бережливы в расходах на вооружение: ми­нистр финансов Витте, например, не жалел денег на постройку города Даль­него, прозванного Лишним, и не давал ассигновок на постройку крепости Порт-Артур.

Но Японская война была последней, в которой единственными предводителями были офицеры  п о  п р и з в а н и ю :  в войне 1914-17 годов рядом с ними стали офицеры  п о  п р и з ы в у .  С введением системы "вооруженно­го народа" и со всеобщей воинской повинностью на образованный слой народа, на интеллигенцию легла обязанность давать Действующей Армии офицеров за­паса для замещения офицеров кадра. Перестав быть единственным защитником Родины, кадровый офицер остался ее п е р в ы м защитником: первым по привычке  умирать  во  главе своих  солдат;  первым по умению  предводительствовать. Отсюда - почтение в хороших гражданах к офицеру и пренебрежение к нему в худых гражданах, в пацифистах.

Свое достоинство офицеры показали тем,  к а к  они побеждали в стычках, боях, сражениях, и тем,  к а к  они умирали по главе своих солдат в Пруссии, в Польше, в Карпатах, у Львова, у Луцка, у Черновиц, под Эрзерумом. Многие ·полки в первых боях, в августе 1914 года потеряли 60% своего офицерского состава - офицер торопился победить и поэтому торопился умереть за Родину. Офицер сохранил крепость духа в страшных битвах на Равке и Бзуре, под Варшавой, у Лодзи, у Горлице, на Сане; не сломала его духа ни лежание в ржавых болотах Полесья, ни мороз на вершинах Карпат, ни безснарядье и безпатронье 1915 года, ни артиллерийский вал Макензена ,ни убыль всего унтер-офицерского состава кадровой армии, ни мука с необученными пополнениями.

Государь отрекся от трона. Рухнула база офицерского миропонимания, надломалась   логика   воинского   воспитания.   В   смятенных   офицерских   душах   естественным   и   понятным   образом   вырисовывалось   решение:   нет   больше   службы   Царю,   но   продолжается    служба    Отечеству,    как    продолжается    и    война,   как   продолжается   и   обязанность    на   фронте   все   мысли   и   чувства   отдавать   боевой   работе.   А   офицерство, находившееся   в   тылу,   было   затоплено    революцией:    утомленный   войной,    распропагандированный   народ   решительно     н   и    г   д   е ,     решительно     н   и     од   н   и  м     своим   сословием   или  классом,   или   племенем   не   воспротивился   революции.   Это   сейчас   забыли,   но   это   было   страшной      р  е   а   л   ь   н   о с   т    ь    ю      1917  года.    Офицерство    в   целом    негодовало   на   революцию,   но   оно было    численно   незначительно   по    сравнению    десятками    миллионов,    принявших революцию.   На   кого   бы   могло   опереться   офицерство   в   бушующей   революцией стране?    На   одного    кадрового   офицера   в    запасных    полках    приходилась    сотня юных, неопытных   офицеров   ускоренных   выпусков   из   военных   училищ   и   школ прапорщиков   и   приходилось   несколько   тысяч  солдат   или   очень   молодых   и   воински   не   воспитанных    или   старых    н    позабывших   воинское   воспитание.

Революционерам потребовались годы, чтобы сделать революцию. Офицерам потребовалось 9 месяцев, чтобы соорганизоваться для контр-революции. Ничтожное количество оказалось Иудами и Иудушками. Около 150.000 офицеров вступило в Добровольческую и прочие Белые Армии. А те, что были мобилизованы Троцким, тайно в красной армии служили Белому Делу. Офицерство свой долг выполнило в Гражданскую войну и чести своей не запятнало.

Долг и честь были высшим законом жизни офицера в мирное и в военное время. Долг и честь вели его и к белому крестику на грудь и к кресту из двух палок на могилу в поле. Забудьте, Русские люди, о житейских слабостях некоторых офицеров былого времени - кто Богу не грешен, Царю не виноват? - и помните, что офицер был совершеннейшим воплощением любви к России, преданности Царю и поклонения Богу Земли Русской.

Е. Месснер

РЬIЦАРИ РОССИИ. ПАМЯТКА-СБОРНИК под редакцией М. Друецкоro, В. Крылова, Е. Месснера, Издание Южно- Американского Отдела Института по исследованию проблем войны и мира имени проф. генерала Н. Н. Головина, б/д, без указания страниц