Фигура великой княгини Екатерины Павловны (1788–1819) – рано ушедшей из жизни четвертой дочери Павла I и императрицы Марии Федоровны, внучки Екатерины II, любимой сестры Александра I, – длительное время оставалась в тени ее царственного брата. Между тем, она оставила довольно значительный след в русской истории – главной политической и исторической заслугой великой княгини была ее решающая роль в оформлении консервативной «русской партии» в царствование Александра I.

Екатерина Павловна родилась 10 мая 1788 года в Царском Селе. Красивая и умная девочка получила разностороннее воспитание и образование под руководством матери, императрицы Марии Федоровны. В отличие от своих сестер, ей удалось достичь определенной независимости от матери, которая сурово и деспотично относилась к другим членам царской семьи. Великая княжна знала французский, немецкий и английский языки, но при этом владела и русским языком. Ее переписка с Н. М. Карамзиным свидетельствует о том, что она достаточно хорошо писала по-русски (на французском языке написана примерно половина писем), что было редкостью среди образованных людей ее круга конца XVIII – начала XIX века. Великая княжна получила знания по математике, истории, географии, политической экономии; недурно рисовала, будучи самой умной из всех дочерей императора Павла.

Грациозная, страстная, очень обаятельная, крайне честолюбивая и энергичная Екатерина Павловна обладала сильным, мужским умом, обширными знаниями и широкими связями.
Император часто советовался с сестрой по самым разным вопросам внутренней и внешней политики. К примеру, в конце декабря 1810 года, собираясь навестить сестру в Твери, Александр составил заранее программу разговора о политике, военных действиях и внутреннем управлении, включая обсуждение отчета М. М. Сперанского и проекта о предлагаемых им учреждениях и т. д. Политический вес и авторитет Екатерины Павловны были высоки.
Наконец, в 1808 году к Екатерине Павловне сватался Наполеон. Во время Эрфуртского свидания в 1808 году Талейран по поручению Бонапарта поставил перед Александром I вопрос об упрочении союза России и Франции посредством брака императора с русской великой княжной.

«Александр был не прочь согласиться на этот брак, – писала в своих воспоминаниях одна из фрейлин при дворе российского императора, графиня София Шуазель-Гуфье, – но встретил такую сильную оппозицию со стороны вдовствующей императрицы Марии Федоровны и самой молодой великой княжны, что должен был им уступить. Они обе были женщины с характером и открыто восставали против континентальной системы, принятой Александром, расценивая ее как самую большую ошибку внешней политики Российской империи. Наполеону пришлось в первый раз со времени своего возвышения получить отказ. Это была для него первая измена фортуны!». Реакция Екатерины Павловны на «нелегитимного» жениха была крайне резкой. «Я скорее пойду замуж за последнего Русского истопника, чем за этого Корсиканца». Этот отказ ухудшил отношения между Россией и Францией.

1 января 1809 года Александр I подписал манифест об обручении Екатерины Павловны с немецким принцем Георгом Ольденбургским (1784–1812), знатоком немецкой литературы и почитателем Шиллера. Современные исследователи считают, что великая княжна «только из-за того, чтобы не быть выданной за императора французов, дала согласие на замужество с принцем Ольденбургским, бедным родственником, младшим сыном весьма немогущественного немецкого владетельного герцога».

В конце ноября 1808 года Жозеф де Местр, посланник сардинского короля и один из отцов европейского консерватизма, сообщал о предстоящей свадьбе: «Этот брак, неравный в некоторых отношениях, все же мудр и достоин великой княгини, столь же мудрой, сколь и очаровательной. Прежде всего, любая Принцесса в семье, пользующейся ужасной дружбой Бонапарта, должна поторопиться выйти замуж даже несколько ниже своего уровня, потому что кто знает, какие идеи могут прийти в эту редкую голову. <…> Ничто не может сравниться с добротой и изяществом госпожи Великой княгини. Если бы я был художником, я бы послал вам изображение ее взгляда, и вы бы увидели, сколько добродетели и разума заключила в нее природа».

На бракосочетание Екатерины Павловны Г. Р. Державин написал стихотворение «Геба», в котором были такие строчки:

Что таинственна картина
Что явленье девы сей?
По челу – Екатерина
По очам – огнь Павлов в ней.

Атмосфера при «тверском дворе» отличалась строгостью и была пронизана нескрываемыми политическими амбициями. Жозеф де Местр сообщал: «Двор ее (Екатерины Павловны. – А. М.) походит на монастырь; по вечерам там нет другого развлечения, кроме чтения. Она сама учит своего мужа русскому языку и знакомит его с простолюдинами. Ее голова способна на дальновидные планы и на сильную решимость». Историки отмечали высокие культурные запросы семейной четы Ольденбургов: «Они толковали об украшениях дворца (главным архитектором которого был К. Росси. – А. М.), об уничтожении бедствий человечества, или занимались живописью, или упражнялись в русском языке, в котором старалась великая княгиня усовершенствовать своего супруга, а он, в свою очередь, обращал ее внимание на величайшие богатства мысли и духа произведений немецких писателей. Великокняжеская чета не оставалась в уединении. Лица высокого ранга и выдающейся учености посещали их двор и среди них приезжало много немецких профессоров из Московского университета, имевших беспрепятственный приезд к принцу и беседовавших с ним о быстрых успехах искусств и науки». Великая княгиня выступала в качестве покровительницы русской литературы и пользовалась вниманием многих поэтов и писателей, из которых наиболее известны Г. Р. Державин, Н. М. Карамзин, В. А. Жуковский.

При дворе Екатерины Павловны образовался политический салон, участниками которого были ее брат, великий князь Константин Павлович, западноевропейские консерваторы Ж. де Местр, барон фон Штейн, П. И. Багратион, Ф. В. Ростопчин, известный археолог и публикатор древних рукописей граф А. И. Мусин-Пушкин, И. И. Дмитриев, А. Б. Куракин, Ю. А. Нелединский-Мелецкий, художник О. Кипренский, поэты Батюшков и Гнедич, возможно, А. С. Шишков.

По словам историка из рода Романовых, великого князя Николая Михайловича, супруги Ольденбургские проводили в салоне время в «оживленных беседах <…> затрагивая все вопросы дня, причем Екатерина Павловна проявляла особый интерес ко всему русскому, а также к делам внутренней политики». Это были люди с явно выраженными консервативными и националистическими политическими взглядами. Тверской салон стал одним из «идейных центров» консервативных настроений в русском обществе. Центральной фигурой салона была, разумеется, сама «Тверская полубогиня» (выражение Н. М. Карамзина). Свидетельств о беседах в салоне почти не сохранилось, важнейшее из них содержится в воспоминаниях Ф. П. Лубяновского, служившего в канцелярии принца Ольденбургского. В частности, он вспоминает, что когда слушал «решительные, часто нещадные речи Екатерины Павловны», то начинал «в тайне сердца бояться за М. М. Сперанского и за самого себя <…>. Здесь между прочим от графа А. И. Мусина-Пушкина, очевидца, я слышал всю историю условленного, но несбывшегося обручения великой княжны Александры Павловны со шведским королем и поразительное действие этой неожиданной неудачи на оскорбленную Императрицу. Граф Ростопчин отменно искусно представлял в лицах разные случаи из царствования Императора Павла <…>».

Екатерина Павловна поддерживала те военно-политические группировки, которые требовали выхода Российской империи из континентальной блокады и решительных действий против Наполеона.

Как у большинства реальных политиков, взгляды Екатерины Павловны не носили развернутого концептуального характера. В своей деятельности она руководствовалась некоторыми основными положениями, вообще свойственными русской консервативной мысли. Великая княгиня была женщина, искренно ненавидевшая все, что отзывалось революцией. Она была убеждена в великой исторической миссии русского самодержавного образа правления, считая конституцию «совершенным вздором», а самодержавие полезным не только в России, но и в западноевропейских государствах. Достаточно, считала она, государю показать свою личную энергию, чтобы завладеть неограниченной властью: «хорошие законы, которые исполняют, вот лучшая конституция». Россия, с ее точки зрения, должна быть гегемоном в Европе. Для нее, как и для большей части русских консерваторов того времени, характерно было неприятие галломании.

Существует документ, относительно которого большинство историков сходится в том, что в нем выражена развернутая политическая программа, во многом разделявшаяся Екатериной Павловной. Речь идет о трактате «О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношении» Н. М. Карамзина, наиболее глубоком и содержательном документе зарождавшейся русской консервативной мысли. Наряду с обзором русской истории в этой работе содержалась цельная, оригинальная и весьма сложная по своему теоретическому содержанию концепция самодержавия как особого, самобытно-русского типа власти, тесно связанной с православием и православной церковью. Самодержавие, с точки зрения Карамзина, явилось «палладиумом России», главной причиной и гарантией ее могущества и процветания. Поэтому основные принципы монархического правления должны были оставаться незыблемыми, лишь дополняясь должной политикой в области просвещения и законодательства, которая вела бы не к подрыву самодержавия, а к его максимальному усилению. При таком понимании самодержавия всякая попытка его ограничения являлась бы преступлением перед русской историей и русским народом. Карамзин критиковал также некоторые либерально-реформаторские планы правительства Александра I, связанные с именем М. М. Сперанского, которые он оценивал в свете всей традиции правительственных реформ в России после Петра I.

Предыстория появления «Записки» была следующей. В конце 1809 года Н. М. Карамзин в Москве познакомился с великой княгиней Екатериной Павловной через Ф. В. Ростопчина, который приходился родственником историку со стороны первой жены. Тогда же состоялась кратковременная встреча его с Александром I. После этого последовало приглашение Карамзина в тверской салон. Время сближения было определено некоторыми обстоятельствами внутриполитической борьбы того времени. В октябре 1809 года Сперанский по поручению Александра I составил либеральный план государственных преобразований – «Введение к уложению государственных законов» – и представил его императору. Учреждение Государственного Совета в 1810 году свидетельствовало о начале реализации этого плана. Либеральный проект вызвал активное противодействие «консервативной партии», одним из лидеров которой являлась Екатерина Павловна. Судя по всему, она увидела в Карамзине мощную идейную и нравственную силу, политическую фигуру, равную по своему интеллекту и возможностям влияния на широкую публику Сперанскому и отчетливо заявлявшую о своих противоречиях с либеральным реформатором.

В феврале 1810 года Карамзин впервые прибыл в Тверь, где пробыл шесть дней, читая в присутствии Екатерины Павловны и великого князя Константина Павловича вечерами рукопись «Истории государства российского». «Они пленили меня своею милостью», – писал он брату в письме от 15 февраля 1810 года. Основательно ознакомившись с взглядами Карамзина, Екатерина Павловна в конце 1810 года поручила ему составление специальной записки, предназначенной для императора, где были бы изложены не только исторические, но и политические взгляды. «Брат мой, – говорила она, – достоин их слышать». «Записка ваша очень сильна!», – заявила она Карамзину.

В марте 1811 года Александр I должен был посетить свою сестру в Твери и повелел И. И. Дмитриеву передать Карамзину, что он желал бы познакомиться с ним ближе. В воспоминаниях И. И. Дмитриева об этом рассказывается следующим образом: «Однажды он, остановя доклад мой по делам, изволил сказать мне: "Как ты думаешь? Можно ли употребить Карамзина к письмоводству? Разумеется, не с тем, чтобы отвлечь его от настоящего занятия, по его званию историографа; но чтоб иногда только поручать ему кабинетскую работу: мне давно известен авторский талант его, но я видался с ним только однажды, мимоходом, в Оружейной Палате, когда приезжал с сестрою Екатериною Павловною в Москву. Она мне указала его. Я желал бы с ним сближиться». Отвечав на то, что было можно, я осмелился доложить государю, позволено ли будет мне сообщить Карамзину о том, что имел счастие слышать. "С тем-то я и начал речь об нем, – отвечал император, – ты можешь отписать к нему, что я скоро поеду в Тверь для свидания с сестрою, хорошо было бы, если б он к тому же времени туда приехал"». Близкое знакомство произошло во время поездки Александра I в Тверь, куда он прибыл 15 марта. Император провел у сестры пять дней, 15–19 марта. В письме от 20 марта Карамзин писал о двухчасовых чтениях своей «Истории» императору: «Вчера в последний раз имели счастие обедать с Государем. Он уехал ночью. Сверх четырех обедов, я с женою был два раза у него во внутренних комнатах, а в третий при великой княгине и принце читал ему свою Историю доле двух часов, после чего я говорил с ним мало, но о чем же? О самодержавии! Я не имел счастья быть согласным с некоторыми его мыслями». 18 марта вечером, накануне отъезда царя, Екатерина Павловна передала ему карамзинскую работу.

После ознакомления с запиской император холодно простился с Карамзиным. Такова была первая реакция Александра I на те места работы, где критиковались его собственные либеральные меры. Впрочем, свою холодность император не стал афишировать, И. И. Дмитриев свидетельствует уже о вполне нейтральной реакции царя: «Государь, возвратясь из Твери, изволили сказать мне, что он очень доволен новым знакомством с историографом и столько же отрывками из его "Истории", которые он в первый вечер прослушал до второго часа ночи. Даже изволил вспомнить, что было читано: о древних обычаях россиян и о нашествии монголов на Россию». На вопрос Карамзина, заданный Екатерине Павловне о судьбе трактата, великая княгиня ответила: «Записка ваша теперь в хороших руках». Линия поведения великой княгини заключалась в том, чтобы и сохранить дружбу с литератором, и уладить его отношения с императором, в противном случае ее политическая репутация была бы подорвана в глазах «консервативной партии». Эта задача была ею с блеском выполнена. По прошествии пяти лет, в 1816 году, Александр I, по свидетельству Д. Н. Блудова, награждая Карамзина Аннинской лентой, подчеркнул, что делается это не столько за его «Историю», сколько за «Записку».

Карамзин стал частым гостем салона Екатерины Павловны. В 1811 году Екатерина Павловна даже предложила историку пост губернатора Твери, на что Карамзин отвечал, что он будет или «дурным историком, или дурным губернатором, тем более что к этой должности не готовил себя». В письмах Карамзину Екатерина часто обращается к историку «милый учитель», «любимый учитель», подчеркивая тем самым, что разделяет его взгляды.

В тяжелые времена Отечественной войны 1812 года великая княгиня оказалась на высоте положения, неоднократно проявляя энергию и инициативу: «Эта умная, образованная, горячо любившая Россию и страстно ненавидевшая Наполеона женщина была в эти тяжелые дни лучшей собеседницей для императора <…> именно она способна была поддержать в нем настроение, вызванное московским дворянством, укрепить его решимость, вселить в его душу твердую веру в непобедимую силу народа, в несомненный успех правого дела». Она заявляла: «Всего более сожалею я в своей жизни, что не была мужчиной в 1812 году».