Образование, здравоохранение, наука и техника в СССР

Образование, здравоохранение, наука и техника в СССР

А.П. Федосеев

Всё меньше становится в современной России людей в сознательном возрасте живших в СССР. У современных молодых людей представление о нашем социалистическом прошлом во многом формируется неосоветской пропагандой, занявшей огромное место в материалах СМИ.  Способствуют ей и рассказы не очень вдумчивых отцов и дедушек, ностальгирующих по молодости, когда всё прошлом выглядит в розовом цвете. Думаем, что просветлению мозгов в этом смысле должен поспособствовать материал человека с интересной судьбой, представляющий собой статью пятую из серии «Социализм и диктатура. Причина и следствие». О его квалификации в области науки и техники свидетельствует приводимая ниже биография. Опубликована статья была журнале «Посев» в 1972 году. В заголовок мы добавили «в СССР» – редакция сайта АО СРН

Анатолий Павлович Федосеев — физик, специалист в области электроники, доктор технических наук.

Биография

Родился 14 июня 1910 года в Санкт-Петербурге.В 1936 году окончил Ленинградский электротехнический институт.Работал техником, потом инженером на ламповом заводе «Светлана». В 1938–1940 годах был в командировке в США, координировал техническую помощь из США в СССР.В годы Великой Отечественной войны в эвакуации, в Новосибирске, наладил производство мощных генераторных ламп. С 1943 года — во Фрязине, в НИИ-160 (НПО «Исток»). Стал руководителем по науке НПО «Исток», разрабатывавшим магнетроны, использовавшиеся для радиолокации, применяемые в ПРО.В мае 1971 года в составе советской делегации выехал во Францию на авиационную выставку в Ле-Бурже, стал невозвращенцем. В феврале 1972 года секретным указом был лишён всех наград и званий.Жил в Великобритании и работал в Кембриджском университете.Умер в 2001 году в Лондоне.

ru.wikipedia.org*    ru.ruwiki.ru

А. ФЕДОСЕЕВ

ОБРАЗОВАНИЕ

В течение большей части своей жизни я был уверен в том, что СССР если не по качественным, то по количественным показателям в области образования движется очень большими шагами вперед и находится на очень высоком уровне по образованности населения. Постепенно, однако, в результате общения с людьми на работе у меня зародились сомнения: образовательный и культурный ценз трудящихся как-то находился в противоречии с моим представлением. Впечатление усилилось, когда мне пришлось организовывать на новопостроенном научно-исследовательском институте в Москве большое научно-исследовательское подразделение.

Нам с заместителем нужно было подобрать около 300 человек рабочих разных специальностей. Для этого мне пришлось беседовать, примерно, с полутора-двумя тысячами кандидатов. При всем моем оптимизме я вынужден был установить, что средний культурный уровень был весьма низким. Многие имели меньше 7 классов .

Особенно чувствовалась низкая грамотность и развитие. Причем во многих случаях было явное противоречие между документом об образовании и развитием. Многие имели аттестаты об общем образовании из вечерних школ. Трудно, конечно, получать образование после рабочего дня. Образование прежде всего сказывается на языке людей, построении фраз, их содержании. Пищу для размышлений мне дали разговоры, услышанные на улице, в магазинах, в кино ... Я стал специально прислушиваться:, и меня поразило преобладание языка явно необразованного, малообразованного, или, скажем, малокультурного человека. Матерную ругань или матерные слова, бессмысленно вставляемые в фразы, у нас слышно ежедневно и ежечасно в любом месте. Эти слова, как правило, не появляются в результате ссоры, когда имели бы какое-то оправдание, а употребляются в обычном разговоре между друзьями или знакомыми, мирно беседующими, идя по улице.

Любопытно, что присутствие девушек лишь незначительно улучшает положение. Часто и девицы участвуют в применении матерщины.

Я не могу сказать, что родился особенным или по-особенному воспитывался, но эти, без всякого смысла применяемые грязные слова, неприятно резали ухо, и до конца жизни в СССР я к ним так и не привык. Я знаю, что многие, вполне образованные люди, подделываясь под простых людей, под рабочий класс, применяют матерщину безо всякого стеснения:, нисколько не заботясь о смысле этого действия. Академик А. Н. Туполев известен и как матерщинник. Был у меня и хороший знакомый, который не мог двух фраз сказать без матерщины. Однако в этих последних случаях это имело какой-то смысл, было «искусством». То же, что приходилось слушать каждый день в жизни, представляет собой абсолютно бессмысленное чередование матерщины и обычных слов вроде: «Я пошел, ... , а она, ... , уже, ... , ушла. Оставил, ... , ей, ..., записку. Должна, ... , прийти »

Конечно, между говором и образованием не всегда можно установить прямую связь, но то, что я слышал и с чем сталкивался, заставило меня исследовать советскую статистику для выяснения -хоть прикрашенного и официального- положения с образованием. Кстати, за последние годы стали появляться статистические сборники. Из обилия обследованных справочников ограничусь уже цитированным.

Оказалось, что на 240 млн. населения СССР на 1968 год приходится:

Оказалось, что на 240 млн. населения СССР

на 1968 год приходится:

научных работников           0,34 %

с высшим образованием        2.67%

с полным общим образованием 6,1%

с семиклассным и меньше

(практически необразованные) 20,3%

К этому я присчитал :

учащихся в вузах 1,85%

учащихся в различных школах

школах           20,5:

прибл. детей дошкольного

возраста           10,00 %

______________

61,76  %

Таким образом, после 50 лет советской власти (огромный срок) около 40°/о населения не имеет никакого образования и не учится!

Очевидно, отсутствие в справочнике распределения населения по возрастам и «баланса образования» не случайно, но пройдет для большинства незамеченным. Я был крайне поражен, получив такой результат. Он, конечно, полностью подтвердил мои жизненные наблюдения: 7 лет школы еще недостаточно для того, чтобы быть образованным человеком. Следовательно, образованных людей в СССР меньше чем один на 10 человек. Поэтому, конечно, на улице их просто можно и не заметить. Раскрылось также вопиющее противоречие между разговорами о высшем образовании («скоро за станки встанут высокообразованные инженеры») и реальной жизнью. Прием в вузы представляет собой ничтожную цифру 0,37°/о, а выпуск окончивших еще меньшую - 0,2°/о населения СССР.

Когда эти цифры доходят до сознания, становится ясным, что и ругань, и грубость, так сильно распространенные в СССР, и низкий средний культурно-образовательный уровень рабочего класса и колхозников - прямое следствие недостаточности образования.

Так для меня провалился миф о высочай­шем уровне образования в СССР. Если сопоставить число так называемых «почтовых ящиков», работающих на войну, с количеством школ и учебных заведений в той же Москве, то счет будет не в пользу последних, что теперь, конечно, и не удивляет.

Таким образом, социализм не привел и не приведет к обществу, в котором все его граждане - образованные люди (не будем говорить высокообразованные).

Эффективность (производительность труда) социализма явно недостаточна, чтобы содержать много людей, получающих образование за счет работающих.

ЗДРАВООХРАНЕНИЕ

Медицинское обслуживание в СССР бесплатное и составляет предмет особой гордости официальных лиц, хотя средства на это, конечно, не валятся с неба, а идут из одного и того же кармана - кармана работающих. Правда, в СССР сознательно замалчивают факт, что и в ряде капиталистических стран медицинское обслуживание тоже бесплатное. Население СССР совершенно искренне считает, что это возможно только при социализме. Поэтому для заболевших туристов устраиваются часто настоящие спектакли с бесплатной медицинской помощью.

Наша семья до революции вся лечилась у хорошего «домашнего врача» Ольшанецкого, несмотря на то, что отец был простым электромонтером, а мать - домашней хозяйкой. Это продолжалось до тридцатых годов, когда Ольшанецкого ликвидировали (расстреляли) неизвестно за что.

Из домашних разговоров у меня сохранилось впечатление, что эта медицинская помощь была весьма и весьма удовлетворительной.

В настоящее время нет врачей, как-то связанных с вашим личным здоровьем. Медицинская помощь обезличена, и вы каждый раз сталкиваетесь с новым врачом, который вас не знает и не знает особенностей вашего организма. Единственная «ниточка» - это ваша медицинская карта,_ история болезни, составленная из записей разных врачей, в результате ваших посещений поликлиники, к которой вы прикреплены. Как легко понять, это сразу создает атмосферу определенной безответственности в отношении заботы о вашем здоровье.

Если прием у Ольшанецкого или его визит не требовали стояния в очереди, то сейчас нужно выстоять две очереди: одну для того, чтобы записаться, другую,_ в приемной. Поэтому лечение сейчас связано с большими потерями времени. Кроме того, с «популярной» болезнью часто за один раз и вообще не попадешь на прием.

«Нагрузка» врачей настолько велика (до десятка и более пациентов в час), а зарплата настолько низка (приходится по совместительству работать), что у врача практически нет времени и сил достаточно хорошо ознакомиться с вашей болезнью. А что касается его интереса, то это и вообще чрезвычайно редко.

Это положение, конечно, находится в вопиющем противоречии с официальными данными о количестве врачей на 1 ООО человек населения. Либо население больше, чем положено, болеет, либо, фактически, врачей меньше, чем показано, либо эти врачи не занимаются лечением (известно и такое: мне приходилось беседовать с лицами медицинской профессии (сестры), которые хотели у нас работать откатчицами, контролерами, испытателями). Очевидная причина - тяжелые условия работы: зарплата, на которую даже один человек прожить толком не может, требовательные пациенты, недостаток времени и возможностей для нормальной медицинской практики и, конечно, нервное перенапряжение. Многие медики идут в исследовательские институты. Врачами работают либо идеалисты (в общем, их не так мало), либо люди привыкшие, втянувшиеся.

«Бесплатная медицинская помощь», в результате, породила: хозрасчетные медицинские учреждения (довольно много), которые лечат за деньги, и многочисленные специальные (закрытые для обычного населения) поликлиники, которые лечат привилегированных людей. Платные медицинские учреждения пользуются очень большой популярностью (отчего бы? !), так как более внимательны к пациентам. Что касается специальных, привилегированных поликлиник, то там, конечно, медицинская помощь значительно лучше и может даже сравниваться иногда с западноевропейским уровнем обслуживания. Что касается партийно-правительственной аристократии, то у нее бывают даже личные врачи и ей обеспечивается высший уровень медицинской техники и внимания.

Я думаю, читателю понятно, что такое «бесплатная медицинская помощь», которой все, кто в состоянии, предпочитают не пользоваться. В частности, и я был прикреплен к специальной Центральной поликлинике No 1 Министерства здравоохранения РСФСР, обслуживавшей научных работников. Я не скажу, чтобы это было что-то особенное, но, конечно, ни в какое сравнение не шло с обычным.

В 1969 году у меня произошло обострение аденомы предстательной железы и волею судеб я попал на операцию в урологическую клинику знаменитого профессора Лопаткина, действительно крупного специалиста и ученого 1- главного уролога СССР. Эта клиника - одновременно и учебное заведение, в котором обучаются студенты 1-го Медицинского института. Она не относится к специальным закрытым медицинским учреждениям для привилегированных, но имеет, по исторически сложившимся обстоятельствам, как часть медицинского учебного института, более высококвалифицированных хирургов. Поэтому в нее, в известных случаях, может попасть каждый гражданин.

Я, конечно, мог просить направить меня в привилегированную Центральную больницу в системе моей поликлиники, но, во-первых, мне было плохо, и я думал лишь о том, чтобы скорее получить помощь, а, во-вторых, я знал о знаменитом Лопаткине.  И я решил «не сопротивляться судьбе». Жизненный опыт, который я получил в результате пребывания в клинике заслуживает внимания.

Сначала мне сказали снять всю свою одежду и дали серую, невыглаженную пару белья (кальсоны и рубашку), с завязками вместо пуговиц, страшные, мышиного цвета заношенные штаны не моего размера и такую же куртку. Потом мне удалось вместо этого получить более удобный в моем состоянии халат. Халат тоже был не по размеру, тоже страшно изношен и сначала вызывал во мне чувство брезгливости (как и все белье), но в нем было удобнее. Затем меня поместили в «палату», где стояло шесть кроватей у одной стены, шесть, _ у другой и еще две в проходе, всего 14. Запах в таком переполненном помещении не оставлял никакого сомнения в том, что это было урологическое отделение. Главный врач палаты (было еще два врача­ практиканта) Элана Константиновна ,  красивая, молодая женщина (правда, с характером зловредного фельдфебеля царской армии), как только входила набрасывалась на всех с бранью и требовала открыть окна и дверь в коридор (специальной вентиляции не было). Была зима, и слабые и уже простуженные больные пытались возражать, но безуспешно.

Необходимой оснастки было настолько мало, что больные покупали сами или пользовались пивными и винными бутылками, устраивали себе всякие самодельные приспособления. На всем оборудовании клиники, за исключением нескольких специальных аппаратов, лежала печать глубокой старости, изношенности, недостаточности и запущенности. Кислородный баллон, которым пользовались в тяжелых случаях, был промышленным баллоном полутора метров высоты и весом килограммов в сто, да еще, как всегда, с плохо работающим редуктором. При неосторожном обращении можно было просто задушить больного или порвать ему легкие. К тому же и обращаться с ним никто не умел и мне пришлось помогать с ним управляться.

На нашу палату и на трех докторов была одна сестра, которая работала в одну смену и грозила совсем уволиться. На весь наш коридор была еще одна сменная дежурная сестра. Больные, конечно, приучались справляться со своими затруднениями сами, так как и няня была тоже одна на весь коридор с четырьмя палатами.

Ночью сестра и няня, как правило, спали, спрятавшись в каком-либо укромном месте.

Дозваться ночью их было невозможно, так как сигнализация почти отсутствовала, да и ничему не помогала.

Когда сделали операцию, меня положили в палату на двоих. В коридоре было четыре палаты, которые обслуживались одной сестрой и няней. Ночью я сбросил с себя всю «сбрую» и во сне начал бродить по коридорам, по лестнице, пока не попал в освещенное помещение, где находилась сестра другого отделения. Она-то и вернула меня обратно.

По мере того как действие наркоза исчезало, я стал испытывать страшные боли из­ за «амуниции» или «сбруи», которая впору была бы лошадям, а не людям. Мой хирург ­ Элана Константиновна (не сомневаюсь, превосходный хирург) не позволяла ничем облегчить мое положение. Наконец, я уже не был в состоянии терпеть и сбросил амуницию сам (оказалось, что очень многие были вынуждены так поступать), за что и был Эланой Константиновной изруган самыми отборными ругательствами. К сожалению, этот стиль обращения с больными, как с объектами операции, а не людьми, был общим явлением и только особенно ярко проявлялся в ее поведении, от которого мне и в остальное время пришлось немало пострадать. Однажды ночью (в коридоре для послеоперационных больных) мне стало совсем плохо, и я стал звать на помощь разными способами, но безуспешно. Мои крики о помощи оставались безрезультатными, а когда больше чем через полчаса явился злющий «милосердный брат», то он пригрозил задать мне трепку, если я не угомонюсь, и ушел, не оказав помощь.

Ночью при таких обстоятельствах умер один, правда, 70-летний старик (и сам доктор). Обнаружили его мертвым только утром.

Если хирургия была в известной мере на высоте («школа Лопаткина»), то лечение после операции было совершенно неумелое. "У большинства были осложнения, мало связанные с сутью операции, а в результате простуды или инфекции. "Условия антисептики были настолько безобразны, что и говорить о стерильности не приходится. Вместо сушильных шкафов, как правило пользовались батареями центрального отопления. Стерилизация инструмента и материалов производилась примитивно и без должного контроля.

Нечего было удивляться, что у меня, который никогда в жизни не пользовался до операции антибиотиками, обнаружили бактерии, уже привыкшие и не реагирующие на весь ряд имевшихся антибиотиков. Сын моего товарища, лечившийся в такой урологической клинике от болезни почек, был заражен крайне опасной болезнью Боткина (болезнь печени), по-видимому, через плохо стерилизованный шприц.

После операции я тоже подхватил инфекцию и переболел уретральной лихорадкой и затем воспалением легких. Температура была выше 40° и я уже приготовился умирать. Но, очевидно, «русский человек выздоровеет, так и так выздоровеет, а помрет, так и так помрет». И я выздоровел. Гоголя приходилось все время вспоминать. И главная причина несомненно, как и при Гоголе, одна: на каждого больного отпускается в десятки раз меньше («бесплатная помощь»),  чем нужно для нормального лечения. В «кремлевских» больницах на больного отпускается почти в 100 раз больше, чем, скажем, в клинике Лопаткина или других обычных больницах. Сестры и няни получают такую мизерную зарплату (60-80 руб. в месяц), что никто не идет работать. Как и при Гоголе, взятки - как натурой, так и деньгами, поэтому широко распространены.

Я задержался на этом описании для того, чтобы было яснее, что кроется под названием «бесплатная медицинская помощь в СССР». Я почти уверен, что в капиталистических странах такую бесплатную помощь получают только нищие и бродяги.

Таким образом, эффективность (производительность труда) социализма оказывается недостаточной и для обеспечения порядочной медицинской помощи среднему человеку. Если, как я уже говорил, средства, отпускаемые на обычного и привилегированного больных, относятся как один к ста, то средняя статистическая цифра медицинского обслуживания может быть хорошо показана, особенно ловко жонглируя статистикой.

РАЗВИТИЕ ПРОМЫШЛЕННОСТИ. НАУКА И ТЕХНИКА

Еще в начале своей жизненной карьеры я был свидетелем и даже участником технического обновления электронной промышленности (тогда она называлась электровакуумной). СССР заключил с крупнейшей и передовой фирмой США RCA договор о технической помощи.  По этому договору RCA строила в СССР ряд заводов для производства электронных ламп, радиоприемников и т. д. Кроме того, поставлялось современное оборудование, материалы, образцы, техническая документация, а наши люди обучались на предприятиях RCA. Этот договор безусловно способствовал развитию электронной промышленности и техники в СССР. Это было в тридцатых и начале сороковых годов. После этого было заключено еще много договоров с различными фирмами по всему миру, но уже значительно меньшего масштаба.

Что же мы имеем сейчас? Электронная промышленность безусловно выросла и развилась. Построено много заводов, научно­ исследовательских институтов, КБ, ОКБ, СКБ и так далее. Некоторые научно-исследовательские комплексы достигают огромной величины - порядка десяти-пятнадцати тысяч работающих. По ряду электронных устройств мы находимся (в части их характеристик) на уровне современной техники и даже превышаем его. Со времени договора с RCA прошло 30 лет - срок огромный. Что, однако, является характерным?

1. Главные достижения касаются военных приборов и военной техники.
2. Ни продукция в целом, ни часть ее не могут конкурировать с продукцией внешнего мира на нормальной базе: определенные качества и количество за определенную цену. (Это, конечно, не значит, что нельзя применять демпинг).
3. Техническая база даже первоклассных, построенных в течение последнего десятилетия исследовательских институтов и заводов уже устарела.
4. Больше того, эта техническая база была уже устаревшей в самих проектах и в самом строительстве.
5. Отсутствуют механизм и организация и необходимые средства для обновления технической базы.
6. Успехи происходят там, где есть энергичные, настойчивые, изобретательные и творческие люди, не боящиеся наказаний за свою инициативу. К счастью, такие люди еще не перевелись.

Точно та же картина имеет место, насколько мне известно, и в автомобильной промышленности, и в химической, и во всех остальных. Больше того, СССР уже лишился преимуществ страны, начинающей строить промышленность заново. На ногах уже груз огромной стареющей промышленности, которую нельзя сбросить со счётов и начать создавать современную заново.

В чем же дело? Почему промышленность СССР не может быть самой передовой в мире? Почему лозунг: «догнать и перегнать» невыполним?

Причина все та же. В консерватизме и негибкости социализма. Начну со строительства. Я участвовал в проектировании и строительстве нашего института. Я надеюсь, что читателю ясно, что я делал это со всем желанием и со всеми своими силами (ведь и работать там предстояло мне). Однако...

Здание было спроектировано без учета возможности изменений внутренних помещений. Тогда уже было известно, что надо строить, собственно, каркасы, которые можно начинять и переначинять. Но сменяемые переборки, дверные проемы, элементы сменных разводок энергетики в СССР не производились. Они и не были предусмотрены в пятилетнем и годовых планах. Кроме того, институт строился гигантом на пять тысяч человек по государственной концепции: большие предприятия экономичнее и производительнее, и более способны к созданию сложной современной техники. Конечно, это было заблуждение, в особенности в данном конкретном случае, но заблуждение государственное. Ни я, ни мои коллеги не были самостоятельными предпринимателями и могли только подчиниться. В связи с этим здание окончательно потеряло способность легко приспосабливаться к необходимым будущим изменениям.

Чего стоила, например, необычайно громоздкая и дорогая централизованная система кондиционирования воздуха и обеспыливания, оказавшаяся впоследствии совершенно негодной. Люди в огромных закрытых помещениях задыхались и болели от недостатка кислорода. Энергетические разводки, для которых не было ничего стандартного (промышленность не производит, а Госплан не предусматривает), за исключением грубых и примитивных фитингов, на уровне техники прошлого столетия. Этот чепуховый, по сравнению со зданием, элемент внес потом страшную дезорганизацию в работу. Ни замена, ни ремонт оборудования не были возможны без остановки целых участков. Вода все время шла такая грязная, что оборудование ежедневно выходило из строя из-за засорения. Азот содержал огромные количества воды и кислорода, а сжатый воздух - минерального масла и грязи. Таким образом, и сейчас, после колоссального труда, вложенного в отладку энергетики, ведение более или менее точных технологических процессов практически невозможно.

Валюты на оборудование было отпущено крайне мало. Нужно было размещать заказы на предприятиях внутри страны. Что же могли мы получить? С трудом были размещены заказы на менее важные, примитивные и устаревшие, но производившиеся элементы оборудования. Новое современное оборудование никто делать не брался по уже известным вам причинам. Размещались заказы под нажимом министерства с длинными и неудовлетворительными сроками исполнения и, главное, на совсем не современное, еще сырое, не отработанное конструктивно и технологически оборудование.

Главными вопросами, определяющими уровень технической базы, оказались «мелочи» : краны, регуляторы давления, печи, измерительные устройства и приборы и так далее. Это были именно те элементы, которые в Госплане записываются «чохом», на сумму стольких-то миллионов. Не может же Госплан заботиться о современности и адекватности такой «ерунды», как водяной или газовый кран, болты и гайки? И требовать этого от него, как вы понимаете, нельзя. И, тем не менее, при социалистической централизации без Госплана не обойтись.

То, что я рассказал, с теми или другими вариациями повторяется везде. Госплан не может смотреть за «мелочами», а без Госплана их не сделаешь.

Таким образом, любой не очень опытный посетитель наших новых предприятий безусловно получит большое впечатление от их внешнего вида, от вида внутренних помещений и даже от вида оборудования. Но он, конечно, не заметит тех определяющих «мелочей», о которых я говорил.

Можно вполне понять положение планирующих организаций в их явном стремлении планировать конечный продукт, а не почву, так сказать, на которой этот продукт растет. Во-первых, это много легче. Во-вторых, это именно то, что требуют управители (краны и гайки их тоже не интересуют). В-третьих, почва, на которой «растет» продукция, уж очень неопределенна и ее пропагандистски выгодно в планах никак не представишь.

Поэтому как началось 50 лет тому назад, так и сейчас делается. Строятся огромные предприятия по замкнутому циклу, как натуральные хозяйства. Завод радиоприемников сам же и делает большую часть деталей, и не потому, что это экономически выгодно, а потому, что нет отдельного производства этих частей. Поэтому завод прекрасно выглядит, доставляет членам правительства удовольствие при визитах и, тем не менее, он уже обречен на слишком быструю устарелость и неспособность к быстрому и экономичному обновлению. Нужны огромные вложения в развитие промышленности всяких массовых деталей, инструментов, измерителей и, т. д. Нужны огромные вложения в организацию для их разработки. Нужно вкладывать огромные средства во всю сложную, разветвленную систему разработки и производства отдельных массовых элементов , -кирпичиков, из которых строится, собственно говоря, вся современная техника. Однако проще и, главное, дешевле на коротких отрезках времени делать все вместе, а не по элементам.  Ни один самый разумный работник Госплана не сможет добиться выделения необходимых крупных средств для чего-то, что не является конечным продуктом. А если и добьется, то для чего-то одного, создающего особенно большие неприятности в масштабе государства.

Таким образом, и в этом вопросе централизованное плановое хозяйство, органически, чрезвычайно неэкономично по сравнению с «хаотическим планированием» сотен тысяч и даже миллионов индивидуальных предпринимателей.

У знаменитого физика Шредингера есть прекрасно написанная книжка «Что такое жизнь». Он в ней говорит о целесообразной степени чувствительности наших органов чувств. Если бы наши глаза могли реагировать на каждый квант световой энергии, а мозг соответственно действовал бы, мы не вели бы себя целесообразно. Для этого целесообразного поведения жизненно необходимо интегрировать по множеству квантовых воздействий. Это интегрирование целесообразно происходит, примерно, за О, 1 секунды.

С другой стороны, представим себе, что интегрирование было бы еще больше и соответствовало бы одному, скажем, часу. Ездить в автомашине уже было бы невозможно: пока мы проинтегрировали бы события, произошло бы много катастроф. Не потому ли очень чувствительные люди (с малой постоянной времени) очень хаотичны и непредсказуемы, а  малочувствительные - малоэффективны в своих действиях.

Так и Госплан, естественно, с очень большой постоянной времени интегрирования, приводит к хозяйственным катастрофам раньше, чем замечает их приближение.

Человеческому обществу нужна, конечно, система со значительно меньшим временем интегрирования, чем у централизованного  планового хозяйства, но для социализма это неосуществимо.

Ну, а социалистическая наука? Беды ее, конечно, те же самые.

Ученый хочет исследовать, скажем, структуру глаза мухи, или, допустим, как она удерживается на потолке и не падает. Из этого исследования могут появиться новая очень широкоугольная оптика или средства хождения по вертикальным стенам. Но у него нет аппаратуры для проведения таких исследований, кроме, скажем, микроскопа или обычного электронного микроскопа. Превосходный же инструмент для этого, _ сканирующий электронный микроскоп, о котором ученый, конечно, знает, ему недоступен. Самое быстрое - купить у капиталистов, но один уже купили (МГУ) и на него очередь желающих на много месяцев вперед. Кроме того, раз уже один есть, нужно (согласно концепции Госплана) самим воспроизводить и пускать в производство. Организация, которая согласится взяться за разработку (копирование), конечно, с трудом найдется за большие деньги и на большой срок, но о производстве говорить уже не приходится.

Так как наука вынуждена при уже известной производимой капиталистами, современной технике пользоваться более примитивными средствами и, естественно, с более скромными результатами.

Последние годы в Академии наук и в различных организациях, включая Госплан, обсуждается вопрос, как быть с исследованиями, которые требуют всё новых и всё более сложных технических средств. Их освоение тянется годами и всегда запаздывает. В условиях централизованного планового хозяйства этот вопрос решить нельзя - велика постоянная времени.

Поэтому наша наука зависит, в основном, от изобретательности ученого, его энергии и случайных обстоятельств или, конечно, от связи с военной техникой.

Я могу, без опасения соврать, сказать, что все ученые чувствуют и знают это положение. Всем также известно, что в нашей стране очень много научных сведений или изобретений используются впервые после реализации их производства американцами. Объясняется это просто: «американцы - они богатые». Ничего удивительного в этом нет. Изобретение, новые научные сведения больше зависят от людей и меньше от социалистического государства и стоят значительно меньше. Реализация же и широкое применение стоят всегда больших денег и невозможны без социалистического государства.

Таким образом, наука в СССР либо работает на войну и тогда с грехом пополам обеспечивается, либо влачит жалкое существование из-за недостатка средств и отсутствия «кирпичиков», из которых складывается любая исследовательская аппаратура в наше время. Фасад науки, конечно, поддерживается так, как я уже говорил о новых предприятиях.

ВОЕННАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ И ТЕХНИКА

Военно-промышленный комплекс СССР ­ это совершенно уникальное по своим масштабам явление в мировой практике. В СССР по сути дела нет чисто гражданской, достаточно развитой промышленности. Немногочисленные предприятия гражданской промышленности, в среднем, характеризуются тремя чертами. Во-первых, усталостью и запущенностью. Во-вторых, доведенной до предела эксплуатацией работников. Скорость конвейеров, скажем, швейных предприятий такова, что выматывает человека физически и душевно до предела. Работница, например, на текстильных фабриках, работая в условиях высокой влажности и страшного шума, за день делает не менее 20 км, обслуживая много станков. В то же время зарплата на гражданских предприятиях значительно меньше, чем на военных. Наконец, в-третьих, снятием максимальных доходов в бюджет государства.

Качество гражданской продукции, как я уже говорил, отвратительное, что естественно, так как гражданская промышленность служит главным образом выкачиванию денег из населения, а не его обслуживанию. Но гражданская промышленность не справляется и с этой задачей, и тогда Госплан прибегает к быстродействующей мере - к строительству пивных и винных заводов или к увеличению программы существующих, с целью выкачать из населения недостающие миллиарды рублей. По этой же причине, как я уже говорил, приходится понуждать военные промышленные и военные научно-исследовательские предприятия к выпуску ширпотреба, так как иначе даже бесшумное и непрерывное повышение цен на потребительские товары оказывается недостаточным и сумма потребительских товаров не покрывает в должной мере выданную населению зарплату.

Я был очень удивлен (по неопытности), когда выяснилось, что даже закупки потребительских товаров за рубежом могут быть выгодны для ограбления населения с целью обеспечения гигантской военной промышленности. А произошло вот что. Моя знакомая купила австрийские дамские высокие сапожки за 50 рублей и обнаружила в них существенный брак. В магазине, продавшем сапожки, естественно, ничего не могли сделать, так как все сапожки были очень быстро распроданы и заменить было нечем. В магазине ей, видимо, в шутку, сказали написать в Австрию и потребовать от фирмы возмещения убытков. Моя знакомая - энергичный и бойкий человек, так и сделала, и получила ответ, из которого выходило, что можно послать сапожки обратно и получить за них 5 рублей (вместо 50). Так выяснилось, что на австрийских сапожках советское государство наживает около 900% прибыли.

Управители СССР идут на все, чтобы поддерживать военную промышленность, составляющую около 80 -90°/ всех производственных средств. Их замысел прост: в мирное время выуживать деньги у населения за счет потребительских товаров, закупаемых у стран-сателлитов и у других стран, а в военное время - грабить население и без них, пользуясь «законами» военного времени.

Централизованное, диктаторское управление дает возможность колоссально развить военный потенциал и военную технику, несмотря даже на невысокую организационную и техническую эффективность военной промышленности. Тем более, что эта техническая эффективность все же значительно выше, чем в гражданской промышленности. Читатель легко догадается, что это возможно только в социалистическом государстве. Ни одному капиталистическому (недиктаторскому) государству такой грабеж населения и такое раздувание военного потенциала просто недоступны. Последние четверть века управители СССР, опять-таки за счет населения, стараются создать себе военные базы и ячейки по всему миру под флагом помощи угнетенным народам. Это нужно по многим причинам: престиж; торговля оружием, необходимая для развития военной техники в СССР; желание распространить по всему миру свое влияние хотя бы военными средствами, если не удалось идеологическими и революционными; проверка военной техники в действии, как на полигонах.

Мечта о завоевании мира любыми средствами, безусловно, остается в умах главных управителей СССР, хотя, конечно, вслух об этом никто не скажет. Экономические неуспехи, невозможность обеспечить высокую эффективность организации и управления - нанесли сильный удар этой мечте. Однако спросим себя, читатель, для чего же другого нужно такое раздувание военной мощи и колоссальные траты на «помощь» угнетенным? Ведь ни одна из капиталистических стран (о Китае мы не говорим) сейчас не нападает и не сможет напасть на СССР. Тем не менее, именно сейчас «военное присутствие» СССР распространяется по всему миру.

Таким образом 240-миллионный народ СССР, хотя и прикован не по своей воле к военно-промышленному комплексу, но в своей массе вкладывает в этот комплекс свои силы, знания и труд, которые, конечно, нельзя сбросить со счётов. Именно эта огромная сила (при всей неэффективности социалистического государства) поражает мир новой военной техникой и приводит в трепет наиболее чувствительных врагов и в восторг малоосведомленных друзей.

Однако колоссально раздутый военный потенциал заключает в себе самом и свою гибель. В 1917 - 19 годах победил не военный потенциал, а люди. Сейчас именно опыт социалистического государства приводит к тому, что люди - население СССР,-становятся все меньше и меньше похожими на тех, кто завоевал победу в 1917 - 19 годах. Крушение социалистических идей в умах населения СССР не может быть скомпенсировано никакой военной техникой. Именно это всегда подчеркивалось (и правильно) всеми крупнейшими деятелями СССР: «воюет не техника, а солдат». Военная техника СССР представляет собой, так сказать, парадокс: с одной стороны - огромная, впечатляющая сила, а с другой - гниющая сердцевина, свидетельствующая о неэффективности социализма и в этом вопросе.

Посев, 1972 г., апрель, сс.29-36