ЧТО ОБЩЕГО У НАС СО СРЕДНИМИ ВЕКАМИ?1

Николай Сергеевич Арсеньев (16 (28) мая 1888, Стокгольм, Швеция — 18 декабря 1977, Си Клифф, близ Нью-Йорка) — русский религиозный философ, славист, историк религии и культуры, поэт, белый эмигрант, коллаборационист, общественный и политический деятель русского зарубежья, деятельный сторонник экуменизма. (Википедия)

В Средние Века краски, образы и контрасты жизни воспринимались, может быть, ярче чем в наши времена. Впрочем, они и теперь переживаются нередко достаточно ярко. Не надо ведь забывать, что как раз в наши дни, наряду с, к сожалению, отмирающей, может быть высокой и богатой, унаследованной нами прежней культурой или остатками ее, наряду с противоположным ей и царящим еще духом всерастлевающего экономического материализма, меркантильного или мертвящего тоталитарно-коммунистического, прорывается еще, буйно и стремительно, и другое, очень различное, но тоже страшное молодое варварство, иногда мрачно и беспросветно разрушительное, но иногда тянущееся к свету, к жизни, к большей подлинности и полноте жизни, и иногда ищущее, подчас грубо и наивно, но тем не менее ищущее чисто духовных ценностей, утраченных царящими ныне властителями мира и дум его, - высших ценностей и смысла жизни. К этому идет, в этом направлении поток уже пошел. Но ночь бесправия и утеснения всего духовного и высшего - и в литературе и отчасти даже в цензурируемых молодыми янычарами воинствующего позитивизма науках о человеке ("humanities"), и в отношениях человека к человеку и в безмерном изнасиловании человеком человека (даже сокрытого внутреннего его мира, внутреннего лица человека, чего раньше в такой степени не бывало) - вот эта ночь бесправия под ложной вывеской «свободы» и шумного восхваления лжи и насилия робким хором официальных представителей запуганных народов, эта ночь еще не прошла. Другими словами, мы живем во времена ярчайших и всё нарастающих - но, может быть, и ведущих на широкий простор истинной свободы, на свободный воздух обновленной жизни - контрастов. Эти яркие, всё более намечающиеся контрасты сближают нас с Средними Веками, хотя контрасты эти, казалось бы, во многом совсем другие, различно проявляющиеся, различно исторически обоснованные. И всё же, за этими столь яркими и, вместе с тем, несходными между собой проявлениями жизни духовной Средних Веков и духовной жизни нашего времени намечаются и некоторые основоположные и при этом общие обеим эпохам черты. На них мы кратко и остановимся.
*

Средние Века жили буйно и бурно, творчески и напряженно (а для «эстетика-романтика» позд­нейших времен красиво и увлекательно2), в борьбе самой различной: и расовой, и государственно-церковной (Папы и императоры), и сословной и национальной и духовно-религиозной, но и в борьбе за нормы жизни и защиту твердых устоев жизни, и этими устоями люди тогда жили, и это им помогало в их борьбе и в этом ускоренно-бегущем (по крайней мере, он нам временами таким кажется) потоке уносящей их преходящести. Впрочем, этот поток преходящести, эту силу смерти (наряду со светлой, иногда буйной радостью жизни) эти люди тогда также усиленно сознавали. И это их объединяет с нашим временем, с нашими поколениями вот этой середины или конца ХХ века, как с готовящимися уже уйти, так и с приходящими еще на сцену самостоятельной жизни. Чувство Смерти, надвигающейся Смерти не захватило, конечно, тогда - далеко не захватывало - всей жизни (она была так молода и буйна тогда и полна, как и в другие времена, красоты - наряду с кровавыми убийствами, насилием, хаосом и радостями), но это чувство Смерти - одна из очень определенно и ярко выступающих струй в потоке средневекового
мироощущения.
Cum sit omnis саго fenum
Et post fenum fiat caenum,
Uomo, quid extolleris?
Cerne quid es et quid eris
Modo flos es et verteris
In favillam cineris.
Terram teris, terram geris
Et in terram reverteris
Qui de terra sumeris.
«Раз всякая жизнь - трава, а после того превращается в слизкую грязь, то что же так превозносишься, о человек?
«Взгляни на то, что ты есть и на то, чем ты станешь. Ты сейчас подобен цветку, а превратишься
в прах и пепел» .
« Ты попираешь землю, ты возделываешь землю и обратишься в землю - взятый от земли!»

Так говорит в гимне о бренности человека выдающийся латинский поэт Средних Веков, канцлер
Парижской Церкви Philippe de Greves (t 1236)3.
Эти тона, входившие органической частью в обще-христианское миросозерцание, однако с особой
силой проявились в некоторых памятниках средневековой религиозности - трактатах, произведениях искусства, народных легендах и поучениях. Очень, например, был распространен поучительный рассказ, запечатленный в старо-французском фаблио "Dit des trois vifs et des trois morts" («Рассказ о трех живых и трех мертвых»)4 Три знатных юноши возвращаются с дамами верхом с соколиной охоты. Они пышно разодеты в бархат и вот на дороге перед ними лежат три раскрытых гроба с тремя разлагающимися трупами. Эта сцена,живо преподносившаяся народной фантазии, нашла себе драматическо-художественное выражение в знаменитой обширной стенной фреске XIV века на Кампо Санто в Пизе. Стихия разложения, тления, всё нивелирующая стихия смерти - о ней говорится с огромной потрясающей силой скорби и в православных надгробных песнопениях (Иоанна Дамаскина) : скорбь, всё время пронизанная лучами утешения и надежды. Пожалуй, еще мрачнее нарисована картина, встающая из знаменитого трактата Папы Иннокентия III "De contemptu mundi seu de miseria humanae conditionis"5. Эта страшная, всеразрушающая сила Смерти, с подчеркнутой, иногда, может быть, болезненной силой переживалась на средневековом Западе. Подчеркивалась она, конечно, не только в Средние Века, ибо это была неотъемлемая часть человеческого опыта и у всех народов (ер. например, стихи, обращенные императором Адрианом к собственной душе или вопль увлекаемой в царство мертвых Алкестиды у Эврипида). Но редние Века особенно длительно останавливаются на этом неизбежном и центральном факте нашего существования - Смерти. (Ибо имелся ответ, имелось упование). Останавливались - повторяю - и богословские трактаты, и народно-художественная фантазия.

Такие мрачные тона сгущались, разрастались в эпохи великих бедствий и непосредственно после
них - так было после страшных волн Черной Смерти (Моровой Язвы), прокатившихся по Европе
в течение ряда десятилетий в XIV веке. Этот же век был и веком Столетней Войны, гражданского
и государственного хаоса, как уже в предыдущем веке в Германии (хаос, из которого выросли новые устои жизни, сосредоточившиеся в городах). Это было подлинное время разгула, раздолья Смерти,потрясавшего душу и мрачным видением оплодотворявшего воображение широких слоев народа. Напору этого так остро переживавшегося сознания владычества Смерти, которому все подвластны и Император и Папа и Король и кардиналы и последний нищий - обязаны своим возникновением уже в конце Средних Веков (приблизительно в начале XV века) знаменитые фрески, изображающие «Пляску Смерти» ("Totentanz", "Danse Macabre"), в ряде соборов и кладбищенских церквей Западной Европы, начиная с Парижа до знаменитых фресок Любекской Marienkirche6. Е. Male в своей замечательной и захватывающе талантливой книге "L'art religieux de la fin du Moyen Age en France" собрал в один веский «сгусток» картину различных страхов, потрясавших душу человека - может быть,с особой интенсивностью - в конце Средних Веков.

*

Но не только Смерть, не только страдание отдельных лиц и бедствия народов: с большой яркостью человек Средних Веков чувствовал близость к нему Сил Зла - «воинства Сатаны» , присутствие здесь, близко от нас, соблазняющего и развращающего, губящего Злого Начала. Ужасом и трепетом пробегает по ряду средневековых памятников ощущение этого демонического присутствия на земле, в мирских делах и событиях. Это Злое Царство стремится ворваться в нашу жизнь с разных сторон, отовсюду. Иногда получается впечатление какого-то болезненного кошмара... "Daemon UЬique!" восклицает уже в V веке Массильский (Марсельский) священник Сальвиан. Есть целые интересные исследования, посвященные этому ощущению близости Злого Начала в Средние Века7. Как это на первый взгляд ни странно, много таких представлений и переживаний встречается в некоторых поучениях, леrендах и рассказах, связанных с пастырской и вообще церковной жизнью. Но это и понятно: здесь, в Церкви, переживается особенно сильно присутствие дpyroro Высшего Мира и здесь происходит усиленная борьба, и верующие, соrласно этим средневековым рассказам, нередко чувствуют себя как бы в осажденной крепости. Bpar страшен и опасен, и козни ero простираются повсюду, до самоrо пороrа Церкви. Даже вовнутрь церкви, даже во время службы или в «дормитории» («дортуары») монахов и в длинные тускло освещенные коридоры монастырскоrо здания вторrаются проявления злой силы. Целые страницы - рассказ за рассказом, хотя бы например, в знаменитом сборнике "Dialogus Miraculorum" (« Диалоr о Чудесах») Цезария Хейстербахскоrо (XIII века) полны этим. Целый отдел этоrо сборника посвящен таким попыткам злой силы соблазнить или смутить верующих, даже собравшихся под покров святыни. Так, один клирик поражал всех красотой своего голоса. Но это был дьявол, вселившийся в труп умершего клирика. Когда злой дух был изгнан заклинанием, труп тотчас же со зловонием распался на части8. Даже храм Божий не защищает от присутствия темных сил. Многим монахам дано было видение, как демоны шмыгают по церкви, часто между ног молящихся, в виде жаб и кошек, собак, обезьян, свиней или бесчисленных черных человечков с огненными лицами9. Или внезапно является сам Сатана в виде летящего дракона или страшно сверкающего, налившегося злобой, огромного глаза. Демоны носятся роем в воздухе, они теснятся вокруг человека, они мешают клирикам, монахам сосредоточиться при совершении богослужения, они подталкивают их под локти, заставляют их чихать, или зевать, или сморкаться, перепутать слова или целые строчки или с грохотом ронять книгу. Они повсюду, они в воздухе, которым вы дышите, некуда от них бежать10. Страхом, доходяrцим иногда до границ безумия, порождаются самые нелепые представления. Демоны - причина всякого шума: ибо почему книга, падающая на землю, должна произвести шум? Это непонятно. Нет, шум каждый раз, при падении предмета, производится демонами. Так приблизительно рассуждает книга некоего тюрингенского аббата Рихальма « О Кознях демонов» (около 1 270), дико несуразная в своих повествованиях, дышащая безграничной паникой - паническим ужасом11 .

В «Диалоге Чудес » Цезария молодой послушник так повествует про себя более опытному монаху: «Часто меня охватывает внезапный ужас, и это бывает как в церкви на скамьях хора, так и в других местах. Какая причина этому внезапному содроганию (huius horripilatioпis)? » И старший монах отвечает: «Это происходит от присутствия демона (ех praeseпtia demonum est) »12. Как человек, погруженный в море, отовсюду окружен водой, так и демоны со всех сторон окружают человека (sic et daemones homini unique circumfunduntur13). Они всегда, всегда с нами14.
*

Но, конечно, это лишь одна сторона средневекового миросозерцания. Еще гораздо ярче, с огромной горячностью чувства и веры, с силой великой задушевности и неослабеваемого упования подымается из глубины бед и соблазнов, среди катастроф и страданий и ощущения великой мощи Злого Начала, растет и захватывает души - призьв, обращение, крик грешника к бесконечному и снисходящему свыше состраданию, к Тому, Кто сам пострадал за нас и победил Своею смертью силы Ада. Потому и жизнь, и само страдание просветляются Его присутствием. Оно же просветляет и отношение человека к человеку: за каждым страдающим, и нищим, и прокаженным стоит образ страдающего Христа, согласно Его словам в Евангелии от Матфея: « ...так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (гл. 25 :40), и эти слова глубоко вошли в сердце верующего средневекового человека. Граф Тибо Шампанский, когда проезжал мимо отдаленной хижины прокаженного, находящейся на отлете, подальше от других жилищ, сходил с коня и омывал раны больного. Однажды, проезжая через эту отдаленную местность, он поступил по этому обычаю и говорит потом свите, садясь опять на коня : «Как я рад, что посетил опять нашего доброго прокаженного » . « Господин, говорят ему его приближенные, - там больше никто не живет, прокаженный ваш уже умер несколько времени тому назад». Тогда граф Тибо понял, что он омыл раны самому Господу, явившемуся ему в образе прокаженного. То же повествуется и о Франциске Ассизском. «Господь близко»- вот что тоже проносится через Средние Века и еще сильнее, чем доходящее иногда до кошмара ощущение козней дьявола, ибо огромной любовью дышит это обращение к Распятому Господу кающегося, взывающего, просящего о помощи грешника. Распятый Господь, Господь,ставший человеком и нашим братом, стоит в центре христианской веры и христианского упования, и с неменьшей силой - а может быть, даже с особой яркостью и наивной, словно бы детской непосредственной эмоциональностью - именно в эти Средние Века. Это выступает из житий Святых, особенно изо всей литературы жизнеописаний, легенд, воспоминаний, связанных с Франциском Ассизским (и из его собственных, записанных им наставлений) , и из опыта подвижников и широких кругов народных, из захватывающих душу народных рыданий о страдающем Господе : при процессиях флагеллантов ( «самобичующихся» ) , из латинских церковных гимнов и вторящих им произведений, созданных на народном языке. В центре, конечно, стоит знаменитый гимн «Stabat Mater Dolorosa» , где верующий как бы предстоит кресту вместе со Страждущей Матерью и видит Ее очами страдание Сына.

«Мать стояла в день рыданий
У креста полна страдания,
Когда Сын висел на нем,
И душа ее больная,
Содрогаясь и стеная,
Прободалась острием.
О сколь скорбной, сколь печальной
Была Мать в сей миг прощальный,
Мать, родившая Его,
Как страдала и рыдала
И, рьщая, созерцала
Муки Сына Своего» .

Stabat Mater dolorosa
Juxta crucem lacrimosa
Dum pendebat Filius,
Cuius animam gementem
Contristantem ас dolentem
Pertransivit gladius
и. т. д.

Среди последующих строф этого знаменитого во всем мире средневекового песнопения одна строфа представляется мне особенно поразительной в своей молитвенной силе и лирической напряженности:
Sancta Mater, istud agas
Crucifixi fige plagas
Cordi meo valide
Tui Nati vulnerati
Tam dignati pro me pati
Mortem meccum divide !

Мать Святая, Ты так сделай,
Чтоб душа воспламенела
Мукой Сына Твоего,
Чтоб пронзенный и возженный
И любовью побежденный
Разделил я смерть Его15.

Я привел лишь эти строфы знаменитого гимна «Stabat», написанного в конце XIII века одним из
величайших поэтов Италии францисканцем Якопоне ди Тоди. И отовсюду, из различных стран, из
разных периодов Средневековья несутся нам навстречу тона умиленного созерцания этого безмерного снисхождения Божественного Страдальца,как из произведений изобразительного искусства, так и из церковных латинских гимнов и народных песнопений, как они пронизьшают и молитвенное созерцание и песнопения Православной Церкви, напр. «Днесь висит на древе иже на водах землю повесивый, венцем от терня облагается »16, или «Жизнь во гробе положился еси, Христе, и ангельски воинства ужасахуся, снисхождение славяще Твое»17.

Страдающий ради нас Господь и Владыка, близкий и спасающий, и захватывающий, покоряющий
Своею Любовью, властвует над религиозным сознанием и чувством Средних Веков18, как повсюду
и везде в Христианстве, где есть жизнь ве Христе,как в близкие к нам времена в религиозном созерцании Достоевского или в ньrnешнем мученическом подвиге Русской Церкви или тогда, в самом начале, в опыте ап. Павла и ап. Иоанна и первых мучеников19.

Огромное значение в этом переживании верующими страданий Христовых, более того : мистического и, вместе с тем, глубоко реального присутствия тут, среди нас, Страдающего Господа, принадлежит и принадлежало - как и в Средние Века - литургическому и, прежде всего, евхаристическому опыту Церкви. Об этом тоже можно было бы сказать очень много. И здесь опять – Средние Века сближаются с некоторыми основными чертами религиозного опыта как раннего христианства, так и нашего времени (ср., например, евхаристическое видение в древнем, написанном около 200 года, житии африканских мучениц Фелицитаты, Перпетуи и др. или огромное укрепляющее значение евхаристического опыта в непрекращающемся доныне мученическом пути Русской гонимой Церкви). Из евхаристических гимнов и песнопений Средних Веков укажу лишь на изумительный гимн Фомы Аквинского (или приписываемый Фоме Аквинскому) : «Аdого te devoto, latens Deitas» ...

"Pie Dellikane Jesu Domine
Ме immundum munda tuo sangine
Cuius une stille salvum fасеге
Totum mundum possit omni scelere" .

«Очисти меня, о Иисусе Господи, пречистою
кровию Твоею, единая капля которой может
весь мир спасти от всякого преступления!»

Это евхаристическое благочестие породило в Средние Века, кроме многочисленных молитв и
произведений искусства, также и ряд захватывающих по красоте легенд о Св. Граале.
*

Ужас перед вихрем Смерти, проносящимся через судьбы мира и человечества, как и через судьбу отдельного человека, и увлекающим всё с собою, ощущался в некоторые периоды истории и теперь ощущается с усиленной яркостью и болью. Даже в эти, отличавшиеся скорее самодовольным поклонением «цивилизации» , прогрессу, техническому и материальному (но и социально-нравственному!) развитию человека, даже в эти времена, полные часто самоуверенного и пресыщенного самодовольства, слышались голоса резкой, отчетливо смотрящей и видящей - скорби о бессмысленности жизни, всякой жизни, ибо она - лишь раба Смерти. Таковы голоса, например, Льва Толстого и его «Исповеди», поэтов Альфреда де Виньи и Джакомо Леопарди в первой половине и середине XIX века. И много других голосов во все времена и во всех народах. Но думаю, что наши последние времена, особенно, может быть, полные восхваления (всё еще искреннего ли? или уже не вполне искреннего, а часто просто трафаретного и зазубренного?) той уже близкой или приближающейся к нам, манящей впереди высоты прогресса, к которой мы идем - думаю, знаю и вижу, что наши эти времена в различных своих кругах и слоях – и, по-видимому, особенно среди думающей, а иногда и примитивно, только полудумающей, молодежи исnолнены невыразимо острой скорби. Как она звучит, эта скорбь, из самых различных возгласов и заявлений нашего времени, из предсмертных признаний самоубийц (совсем в тоне «Письма Самоубийцы» в «Дневнике Писателя» Достоевского, но более примитивно !), из литературных памятников, например, произведений Камю - с его жаждой красоты жизни и юности и ужасом перед смертью, из стихотворений немецкого поэта Gottfried Benn ( t 1957).

"Die Welt zerdacht. Und Raum und Zeiten
Und was die Menschheit wob und wog
Funktion nur von Unwirklichkeiten Die Mythe log.
Woher, wobln - nicht Nacht, nicht Morgen,
Kein Evoe, kein Requiem.
Du mochtest dir ein Stichwort borgen
Allein bei wem?20

Ужас окружающей нас нереальности мира! Молчание бесчисленных миров - трагическая картина бессмысленно-механического восприятия мира (кстати, не разделяемая рядом величайших физиков - мыслителей нашего времени, но пропагандируемая дешевыми популяризаторами и исказителями современной науки). Но дело не только в науке, а в чувстве нарастающего, давящего, подавляющего безутешного и безрадостного одиночества (это провидел еще Достоевский в вещем «сне» Версилова в «Подростке»). Один, один, или еще вернее: один и при этом раздавленный миром и вихрем смерти и бессмысленного существования в глубочайшем, метафизическом «одиночестве» . Мир опустошен («Некому руку подать в минуту душевной невзгоды» - Лермонтов). Тогда чувствовали это немногие избранные провидцы (Pascal: «Le silence de ces espaces infinis m'effraie» . Или еще: «П est terrible de sentir s'ecouler се qu'on possede» ). А теперь это ... распространено, и не как мода только, а как крик отчаяния. А в отчаяние не играют. А за криком отчаяния следуют дела отчаяния потерявшей разум, владение собой и цель жизни этой разнузданной, то хищнически-разрушительной, то безумно грустной, отдавшейся наркотикам или быту пещерных людей, разочарованной, потерявшей в себе импульс к жизни молодежи.

Ибо мир и жизнь представляются часто злом по существу. Ибо встает чувство близости губитель­
ного, насмехающегося над ними Злого Начала – с другими оттенками, но с неменьшей силой, чем в Средние Века. Демонизация мира, ощущение присутствия глубинно Злого и иногда...поклонение
ему и добровольное слияние с Стихией Зла.

Чувство присутствия Зла - и метафизического и реально-трагического - в мире особенно сильно
как раз теперь, в наши времена, и испытывается многими, весьма притом различными, даже резко
противоположными кругами, и, повторяю – при всех глубоких и сильных различиях - сближает
нас с Средними Веками.

Присутствие злых и мощных демонических сил в мире - вот что многие из современных нам людей переживают как историческую и как ежедневную и бытовую реальность. Мы увидели и видим демонскую силу зла и безграничной лжи, запечатлевающуюся на духовном облике ряда людей, захвативших власть над народами. Это ощущение реального присутствия Злого Начала напоминает некоторые памятники средневековой письменности.

Но более того, - в этом мироощущении нашего времени мы еще сильнее приближаемся к време­
нам первой проповеди христианства. В первом послании Иоанна читаем: «Дети! Последнее время.
И как вы слышали, что придет антихрист, и теперь появилось много антихристов, то мы и познаем из того, что последнее время» (2, 1 8) .

Чувство кризиса истории и близости конца истории было сильно и в Средние Века. Вспомним
эти строки из гимна Фомы из Челано (XIII в.) о конце мира :

Tuba mirum ducens tonum
Per occulta regionum
Coget omnes ante thronum
Judex ergo cum sedeblt
Quidquid latet appareblt
Nil inultum remaneblt.
Quod sum miser tum dicturus,
Quem patronem rogaturus,
Сит vix justus sit securus?
Rex tremendae majestatis
Quis salvandos salvas gratis
Salva nos, fons pietatis!
Recordare, Jesu pie,
Quod sum causa tuae viae,
Non me perdas illа die!

Трепет и ужас перед концом переходит в молитвенную устремленность к Источнику Милосердия.
Эта мысль о надвигающейся или возможной мировой катастрофе, мы знаем, сильно распространена именно в наши дни.
*

И здесь мы подходим еще к одному существенному, особенно вrокному признаку - нарождающемуся, но уже ясно обнаружившемуся - наших времен, сближающему их, в самых глубинах, с религиозным миросозерцанием Средних Веков и раннего Христианства. Это - духовное устремление души к явившейся, открьmшейся в мире, страдающей и сострадающей нам, воплощенной Любви Божией. «В лице Иисуса Христа»21. Это есть основа христианства. Оно было :живо и действенно в многогрешные Средние Века. Оно живо и действенно - в глубинах ! и гораздо больше, чем мы думаем ­и в наше бурное и буйное, страдающее и часто преступное время. Поэтому и Достоевский заговорил с ньmешним поколением своим собственным языком Достоевского, а не в искажении – вольном или невольном - своих «прогрессивно» обезличивающих критиков и цензоров22. А его голос звучит в ответ и в унисон потребностям и страданиям нашего времени. Какой ответ на них? Какая сила может ответить на них? В «Идиоте» есть замечательная фраза: «Сострадание есть главнейший и,может быть, единственный закон бытия всего человечества»23. Это выражено очень заостренно и это, к сожалению, выражено неточно по отношению к истории человечества. Это верно в окончательном, решающем смысле. Сострадание, с выше приходящее - вот высший закон, вот высшая, спасающая сила в жизни мира, явившаяся и воплотившаяся на земле однажды, но решающим образом в « Сыне Любви Его»24, отдавшем Себя до глубин смерти и Воскресшем. О Нем говорит - как мы видели - горячее устремление и молитвенное созерцание Средних Веков (как вообще христианского благовестия всегда и повсюду). Он - центр их молитвенного устремления. Вместе со страждущей Пречистой Матерью предстоит молитвенно этот средневековый человек великой тайне добровольного распятия Сына Божия. И это же - мы знаем- созерцает и Православная Церковь в своих изумительных страстных песнопениях - и сама теперь переживает это в лице Русской Церкви среди гонений в Советской России.

И есть одно, особенно может быть важное, нарастающее явление нашего времени ! Из этой общехристианской устремленности к страдающему и воскресшему Господу и из жизни в Нем и с Ним может и должно вырасти - и только из этого – и соединение христиан между собой.

И тут Средние Века полезны, ибо раскрывают с особой .ясностью - несмотря на все недочеты и
несовершенства (которые имеются во все эпохи) некоторые основные и неизменные элементы религиозного опыта христианского Запада. Но это основные данные религиозного опыта и христианского Востока ! Ужас перед злом и беззаконием мира, и смертью, и страданием, и обращение душ к Единому Победителю, пострадавшему за нас и состраждущему нам Победителю и греха, и скорби, и страдания, и Ада, и Смерти25

 

1 Напечатано в журн. «Возрождение», январь-февраль 1973 г.
2 Например, для немецких романтиков конца XVIII и начала XIX в. - Новалиса, Вакенродера, Тика, бр. Шлегелей или для известного французского историка культуры Remy de Gourmont («Le latin mystique», 1912).
3 С 1 е m. В 1 и m е u. G. D r е v е s Analecta humnica Medii Aevi Bd XXI, 1897, S. 95. Ср. D r е v е s - В 1 и m е, Ein Jahrtausend lateinischer Hymnendichtung, 1909, Band П, S.S. 421-425, 451, 453, где подобран еще ряд других характерных средневековых латинских стихотворений и гимнов о бренности жизни.
4 См. S t е f а n G 1 i х е 1 1 i, Les cinq poemes des trois morts et des trois vifs. Paris, 1914.
5 Migne, Patrologia latina, t. 214. Ср. творение П е т р а Д а м и а н и (XI в.) De contemptu Seculi и др. (Migne, P.L.144 & 145), или трактат флорентинца В о n о G i а m Ь е n i, Della Miserie dell Uomo (конца XIII века, Trattati moralidi B.G. рuЫ. da F. Tassi Fir. 1836), или, например, известное
вступление к старо-французской поэме «Vie de St. Alexis» XI века (равно как и в обработках ее ХП и XIII вв.).
6 См. об этом Е. М а 1 е «L'art religieux de la fin du М.А.» 1908, стр. 371-422. Далее, S е е 1 m а n n Die Totentanze des Mittelalters, 1937. А. D ii r r w а с h t е r, Die Totentanzforschung, 1914. См. также W е Ь е r F. Р., Aspects of Death in Art und Epigramm, 1914. Ср. мою книгу «Жажда Подлинного бытия», Берлин, 1922, стр. 27-28, 189-190.
7 См. I. А. G r а f , Geschichte des Teufels.
8 С а е s а r i и s Н е i s t е r Ь а с h е s i s , Dialogus ХП с. 4.
9 См., например, у Ц е з а р и я 1 . с. IV 5, 6, 7, 33, 35, 48,также монастырскую хронику Екатерины de Geweswiler, De vitis primarum sororum monasterii siu (Pez, ВiЫ. ascetica, t. VIII, 1725) 1. 13, 28.
10 См. E x o r d i u m m a g n u m o r d i n i s C i s t e r c i е n s i s (Migne, Patr. lat., 185 cal. 1099) или, например,Agnetis Blaunbekin (конец XIV в), Vita et Revelationes, с. 200, и особенно книгу аббата Рихальма (см. ниже).
11 R i с h а 1 m и s а Ь Ь а t i s Liber Revelationum de insidiis et versutiis daemonum adversus homines (Pez. Thesaurus anecdotorum novissimus t. I pars 2) например, главы 1, 3 и т. д.
12 Caesarius IV 54.
13 R i с h а 1 m и s , ib., ( Р е z . Thesaurus col. 385).
14 Ib., col. 395. См. об этих мрачных тонах средневекового миросозерцания в моей немецкой статье : «Verkliirung der Welt» ... (в моей книге : «Ostkirche und Mystik», Miinchen,1943), стр. 50-52.
15 Вольный перевод.
16 Вел. Пятница, утреня.
17 Вел. Суббота, утреня.
18 См. мою статью «The Image of the Suffering Christ in the Piety of the Middle Ages» в «Transactions of the Association of Russian-American Scholars in U.S.A.», vol. 111, New York, 1969, стр. 48-62 ; также мою русскую статью «Образ Страждуrцего Христа в религиозных переживаниях
Средних Веков» в моей книге «Из Жизни Духа», Варшава,1 935, стр. 143-165.
19 См., например, Послания Игнатия Богоносца.
20 * G о t t f r i е d В е n n «Verlorenes Ich» Gesamte Werke, Gedichte.
21 Потому что Бог, повелевший из тьмы воссиять свету,
озарил наши сердца, дабы просветить нас познанием славы Божией в лице Иисуса Христа» (П Кор. 4, 6).

22 Другими словами : теперь ярче встает перед нами религиозная суть его проповеди .
23 " «Идиот», ч. П, гл. 5.
24 Послание к Колоссянам 1, 13.
25 О метафизических глубинах жизни, неожиданно раскрывающихся перед нами в современной истории, писал Н. А. В е р д я е в в своей сравнительно ранней - вышедшей еще в 20-х годах этого века - полной огромной свежести и, можно сказать, юношеской динамики, талантливой книге «Новое Средневековье» (позднее он в значительной степени охладел к ней).

Н. С. Арсеньев, ДАРЫ И ВСТРЕЧИ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ, Possev-verlag, V. Gorachek
Frankfurt/Main, 1974, сс. 289 - 307