«Глеб вырос, не прочтя ни единой книги Майн Рида, но уже двенадцати лет он развернул громадные "Известия",  которыми  мог  бы  укрыться  с  головой, и подробно читал стенографический отчёт процесса инженеров-вредителей. И этому процессу мальчик сразу же не поверил. Глеб не знал  -  почему,  он  не мог охватить этого рассудком, но он явственно различал, что  всё  это  - ложь, ложь. Он знал инженеров в знакомых семьях - и не мог представить себе этих людей, чтобы они не строили, а вредили. И в тринадцать, и в четырнадцать лет, сделав  уроки,  Глеб  не  бежал на улицу, а садился читать газеты. Он знал по фамилиям наших  послов в каждой стране и иностранных послов у нас. Он читал все речи на съездах. Да ведь и в школе им с четвёртого класса уже толковали элементы  политэкономии,  а с пятого обществоведение едва ли не каждый день, и что-то из Фейербаха. А там пошли истории партии, сменяющиеся что ни год. Неуимчивое  чувство  на  отгадку   исторической   лжи,   рано  зародясь, развивалось в мальчике остро. Всего лишь девятиклассником был Глеб, когда декабрьским утром протиснулся к газетной витрине и прочёл, что убили Кирова. И вдруг почему-то, как в пронзающем свете, ему стало ясно, что  убил Кирова - Сталин, и никто другой. И одиночество  ознобило  его:  взрослые мужчины, столпленные рядом, не понимали такой простой вещи! И вот те самые старые большевики выходили на суд и  необъяснимо каялись, многословно поносили себя самыми последними ругательствами и признавались в службе всем на свете иностранным разведкам.  Это  было  так  чрезмерно, так грубо, так через край - что в ухе визжало! Но со столба  перекатывал  актёрский  голос  диктора  -  и  горожане на тротуаре сбивались доверчивыми овцами. А русские писатели, смевшие вести свою родословную от Пушкина и Толстого, удручающе-приторно хвалословили тирана. А русские  композиторы, воспитанные на  улице  Герцена,  толкаясь,  совали  к  подножью  трона  свои  угодливые песнопения.