В связи с возобновившейся в РФ дискуссией о монархии публикуем статью полувековой давности известного эмигрантского идеолога, рассматривающего этот вопрос в прагматично-правовой классической традиции. – Ред.

Как известно, греческое слово «монархия» в переводе означает «власть одного». Конечно, это формальное определение недостаточно для уяснения сущности того государственного строя, который принято называть монархией.

Занимаясь классификацией возможных государственных форм, уже древние греки столкнулись с вопросом: по какому признаку проводить эту классификацию? Так, у Платона мы находим перечисление пяти возможных форм государства (аристократия, тимократия, олигархия, демократия и тирания), которые отображают преобладание тех или иных имущественно-социальных групп, «богачей или бедняков». Только лишь лучший тип государства, «аристократия», представляет собой форму государства, названную по признаку качественному, так как «аристос» значит «лучший», конечно в этическом смысле этого слова, а не в имущественном.

В свою очередь, Аристотель перечисляет несколько раз возможные формы правления, которые сводятся, в конечном итоге, к шести. Есть три правильные, хорошие формы: власть одного (монархия), власть немногих лучших (аристократия) и власть города или многих (полития). Параллельно им существуют три искаженные формы: тирания, олигархия и демократия.

Одновременно с классификацией государственных форм, постепенно выдвигается идея, что лучшей возможной формой является смешанный образ правления, совмещающий в себе черты монархии, аристократии и народного правления. Эта мысль особенно ярко развита у Цицерона.